— Знайте же, идиоты, что то, что было спрятано под идолом, гораздо дороже всех богатств земных, и по сравнению с ними Книга Скалоса не более чем оберточная бумага. Я говорю о короне Кобры!
Зароно ахнул! Он слышал об этом священном талисмане змеелюдей Ралусии — самом могучем волшебном средстве, бывшем когда-либо на Земле — корона королей-змей, с помощью которой они управляли все землей, всей земной империей в прачеловеческие времена. А они взяли книгу и алмазы, оставив главное сокровище на месте!
Несколько дней “Вестрел” лежал в дрейфе недалеко от Безымянного острова. Матросы сидели вдоль борта, свесив лески в воду. А в полкабельтовых впереди корабля матросы в шлюпке, привязанной к “Вестрелу”, налегая на весла, дюйм за дюймом, вели карак к неведомым берегам континента.
Конан ругался и призывал киммерийских богов, но все впустую. День за днем паруса мертво свисают с рей. Слабый, мягкий ветерок скользнул мимо судна. На юге громоздились грозовые тучи и на горизонте по ночам вспыхивали зарницы, но там, где лежал “Вестрел”, все было спокойно.
Могучий киммериец беспокоился. Корабль Зароно мог напасть на него, если только местный штиль не захватил и его. “Петрел” Зароно либо тоже лег в дрейф за горизонтом, либо искал другое направление и ушел от острова, упустив таким образом “Вестрел”.
Какое бы черное дело не замыслил Зароно, думал Конан, все же очень хорошо, что он ушел не столкнувшись с ними. У них и без того хватало забот. Во-первых, у них не хватало пищи и свежей воды. Во-вторых, был Сигурд и его команда. Конану понравился честный, бесстрашный рыжебородый моряк из Ванахейма и он предложил Бараканским пиратам место среди своих людей. Он знал, что это могло привести к неприятностям, так и случилось. Между зингаранскими корсарами и пиратами — в основном Аргосеанцами — существовала давняя вражда. Они слишком часто воевали друг с другом, чтобы на короткое время между ними могла возникнуть самая малая симпатия.
Однако, моряк есть моряк и должен следовать своим традициям. Хотя во многих вещах Конан был безжалостен, сейчас он чувствовал, что не может уйти, оставив потерпевших крушение моряков воле случая. Кроме того, он считал, что они с Сигурдом смогут поддержать мир между своими людьми. Однако случилось иначе. Зингаранцы задирали злополучных иноземцев, пока не вспыхивали драки. Несмотря на то, что Конан и
Сигурд принимали грубые методы, приводя в чувство особо рьяных, драки вспыхивали снова и снова.
Мертвый штиль лишь разжег ненависть между матросами. Томясь от безделья, Конан неистово ругался, сжимая до боли в пальцах перила. Он полагал, что если проклятый ветер когда-нибудь поднимется и даст матросам настоящую работу, у них не останется времени на драки.
И еще одна проблема угнетала Конана. Чабела рассказала ему все, что она узнала от Зароно и змееглазого Стигийца. Кое-что они не держали в секрете, некоторые вещи она подслушала, а остальное — об их намерениях и целях путешествия— заключила сама. Она поняла многое в этом заговоре против короны, и обо всем этом поведала Конану.
Теперь Конан стоял перед дилеммой. Он был простым корсаром, и династические конфликты в королевстве также мало касались его, как и сам Федруго Зингаранский. По правде говоря, старый король назначил его королевским корсаром и Кордова служила ему безопасным портом. Но того же самого он мог ожидать от любого монарха Зингарана. Следующий по счету мог потребовать, вполне вероятно, меньшую долю добычи.
Однако в таких делах его грубое благородство киммерийца брало верх над его личными интересами. Было бы просто жестоко не замечать просьб прекрасной зингаранской принцессы и стоять сложа руки, пока коварные заговорщики и стигийский колдун постепенно не убьют его старого отца.
Честно говоря, решение Конана не было продиктовано просто человеколюбием. У него были и свои интересы. Он не собирался всю жизнь быть простым корсаром. Если бы ему удалось спасти короля Зингара и его дочь от заговорщиков, и таким образом поддержать пошатнувшийся трон, то почему бы не потребовать награды? Княжество? Адмиральское звание?
Конан иногда даже мечтал о руке принцессы Чабелы и звании королевского преемника. За время его диких приключений, многие женщины предлагали Конану остаться насовсем. Но, хотя киммериец обходился с женщинами весьма учтиво, он избегал любых форм брачных уз. Он всегда исполнял брачные обязательства, а для человека, в крови которого с детства были путешествия, приключения, битвы — одна лишь мысль быть привязанным к одному месту с постоянными заботами о семье, была немыслима.
Однако, ему уже было за тридцать пять, первая молодость прошла. Хотя время оставило на его лице лишь множество шрамов, он не сможет продолжать далекие и опасные путешествия. Он должен подумать о своем будущем. Чабела была милая, красивая девушка, сильная и умная. И, кажется, он ей понравился. Там будет видно...
Размышляя над этим, Конан отошел от перил, лениво опустился в каюту и развалился на стуле. Сверкание камней привлекло его взгляд и он довольно усмехнулся. По крайней мере, его усилия были не в пустую. На столе перед ним, сверкая и переливаясь, стояла Коропа Кобры, когда луч полуденного солнца проник через иллюминатор, он высек пламя из ее камней.
На своем обратном пути от утеса, с которого свалился идол, Конан с товарищами снова зашел в храм. Теперь, казалось, наполнявший ранее воздух запах беды, исчез. Таинственное нагромождение черных камней лежало, купаясь в солнечных лучах. Тайный ужас и сверхъестественные предчувствия не охватывали больше посетителей.
Конан осторожно приблизился к мрачному месту, к плите, служившей троном сидевшему на ней многие века идолу. На том месте где он сидел виднелось черное отверстие. Когда Конан наклонился над ним, его острый глаз уловил сверкание камней в глубине.
Неужели Зароно чего-нибудь не заметил? Конан быстро просунул руку в отверстие и вынул Корону Кобры.
Это был полый золотой конус, усыпанный тысячами прозрачных сверкающих камней. Конан подумал, что это обточенные алмазы, хотя искусство огранки и полировки самого твердого камня было почти неизвестно в его время. Короне была придана форма змеи, кольца которой составляли коническое изголовье, и ее шея поднималась сзади и, обогнув верхушку короны, опускалась вниз, так что плоская голова была над бровями носившего корону. Так что, в конце концов, путешествие на Безымянный остров было не в пустую.
Возбужденный крик вывел Конана из состояния задумчивости:
— Грудь Фригги и хвост Шайтана!
Конан улыбнулся, узнав голос Сигурда. Секундой позже рыжебородая голова, пылавшая от возбуждения, просунулась в дверь. До того, как он успел что-нибудь сказать, Конан уже знал причину возбуждения. Его ушей достигли хлопки парусов и пение ветра в снастях, каюта раскачивалась. Ветер, наконец, пришел.
И какой ветер! Два дня и две ночи, “Вестрел” только на штормовых парусах несся меж гигантских волн на крыльях самума, из-за которого моряки Хайборианской эры не рисковали плавать в эти моря.
Когда ветер кончился, “Вестрел” бросил якорь недалеко от побережья континента. В каком месте побережья, Конан не знал, потому что тяжелые тучи закрыли солнце и звезды во время их бешеного плавания. Конан знал, что они держались восточного направления. По видневшимся на, побережье джунглям, Конан заключил, что они находятся к югу от берегов Схема: но приплыли ли они к стигийцам, королевству Куша или к неизвестной черной стране, оставалось невыясненным.
— Незнакомые места, капитан, — пробормотал Зелтран, — где бы это могло быть?
— Черт его знает, ну, да и дьявол с ним, — прохрипел Конан, — главное — найти воды. Баки пусты и полны грязи. Собери береговую партию и ступай с ними. Быстро!
Зелтран поспешил на нижнюю палубу собирать людей. Когда партия собралась и уселась в шлюпку, Сигурд мрачно посмотрел на береговую линию и пробормотал одно из международных ругательств. — Ванрей надел широкую перевязь!
— В чем дело, парень? — спросил Конан.
— Может быть и ничего,— пожал плечами Сигурд. — Только эта земля не больно-то похожа на побережье Куша.