— Это неважно.
— Важно, черт возьми! — ору я, отпуская ее и отступая в сторону. — Я жду правды, курсант Ройз. С какой целью вы пробрались в нашу академию? Дело в болезни или есть что-то еще? Какие секреты вы скрываете? Здесь есть те, кто покрывает вас?
— Нет. Я здесь почти никого не знаю. Никто не хочет связываться с такой, как я. И дело не в болезни. Хотя отчасти я бы с радостью от нее избавилась. Знаешь, я никому не посоветую с этим столкнуться и оказаться в шаге от смерти.
— Что ты имеешь в виду?
— Разве ты не все мои данные изучил? Осталось хоть что-то, куда вы не заглянули без моего ведома⁈
— Я взял общий анализ и понятия не имел, что в нем увижу, — пригвождаю ее к столешнице своим телом.
— И что теперь? Вы разочарованы или рады? — шепчет она, сводя меня с ума.
Все тело наполняется тяжестью. Поджимаю губы в попытках сдержать подступающий гон. После того, как я оставил на ней свою метку, сдерживаться стало намного легче, но ее дурманящий запах все еще способен лишать меня рассудка.
— Я крайне расстроен, что узнал о твоей болезни таким образом, — шиплю прямо ей в губы. — Что тебе сказали на Земле? Сколько у тебя осталось времени?
— Не больше года.
— Какой точный диагноз?
— Рак легких. На Земле я бы не выжила, но здесь мне намного легче. Здесь я не чувствую, что умираю. Здесь у меня практически нет симптомов.
— Это из-за воздуха, которым ты дышишь. Это не панацея и она не лечит.
— Знаю, но я обязана была попробовать продлить свою жизнь.
— Ты не продлеваешь ее. Ты просто не чувствуешь, как умираешь. Это не лечение! — выкрикиваю, поражаясь ее спокойствию.
— Знаю! И я знала, на что иду, потому что… — она крепко стискивает губы. Смотрит на меня с недоверием и молчит. — Неважно. Самое главное, что я здесь.
Отступаю от нее и тяжело выдыхаю. Это заноза сведет меня с ума. Я не должен ей говорить. Оглядываюсь назад. Она забирается на мой стол и поджимает под себя ноги.
— Я не нуждаюсь в жалости. Если я умру здесь, то это хотя бы не будет сопровождаться нестерпимой болью.
— Ты идиотка, — качаю головой, опуская ее на прохладную поверхность окна. Оно тут же запотевает от моего дыхания.
— В курсе. И то, что меня не спасти тоже. И про отсутствие лечения я знаю не понаслышке.
— Чудно.
В груди разрастается настоящая борьба. Одна часть меня хочет сказать ей правду, но вот вторая твердит о том, что наша раса опять может оказаться под угрозой.
Я проходил это не раз. Я знаю на собственном опыте, почему на нас охотятся, и если земная женщина узнает всю правду, то я поставлю нас под прямую угрозу. Но и не сказать ей правды я не могу.
— Ректор Кассиус, — она внезапно спрыгивает со стола. — Если на этом все, то я пойду. Я уже поняла, что мне здесь делать нечего. И я говорю не про ваш кабинет.
— Стой, — борясь с собой, окликаю ее, когда она касается дверной ручки.
— Слушаю вас, ректор Кассиус, — в ее глазах застывает отчаяние.
Беру себя в руки и все же говорю то, чего не должен был. Категорически не должен. Я собственными руками вписал это правило в десятку важнейших. Оно стоит на первом месте. Четко выведенное крупными буквами.
— Мы с тобой вступили в гон, и у тебя на шее есть метка.
— Я знаю. Она излучает тепло, когда я ее касаюсь.
— Я не об этом.