— Простите меня, господин Леонсио! — умоляла рабыня.
— Простить?! Простить тебя?! Ты же убийца. Ты убила мою жену.
— Я хотела убить не ее, господин. Я хотела отравить Изауру.
— Да, может быть,— угрюмо сказал Леонсио,— но умерла Малвина, и теперь тебя повесят.
— Но вы же не любили ее! — причитала Роза.
— Любил я ее или нет, не тебе судить, стерва! — взорвался Леонсио. — Я не намерен с тобой разговаривать! Андре отвезет тебя в полицию, и там с тобой разберутся.
— Нет! Прошу вас, не надо! — рыдала Роза, катаясь по полу.
— Два часа назад, — закричал Леонсио, — точно так же,
как ты, по полу каталась несчастная Малвина. Она корчилась от боли! От боли, которую ей причинила ты! — кричал на нее молодой Фонсеки. — И я не собираюсь прощать тебя.
— Хозяин, — вмешался Андре, — я могу идти?
— Нет!— возразил Леонсио.— Ты немедленно отвезешь эту ведьму в Кампус и сдашь в полицию, рассказав все.
— Слушаюсь, хозяин, — ответил управляющий и стал поднимать Розу с пола.
— Леонсио! Леонсио, прошу тебя, не губи меня! — кричала Роза.
Леонсио молча наблюдал за происходящим.
— Леонсио, я же люблю тебя, слышишь?! Я хотела убить Изауру, которая стояла на моем пути. Прости меня, любимый мой! — кричала она.
Леонсио посмотрел вслед Розе, которую уносил Андре, и тихо сказал:
— Прощай...
Глава 106
Была уже ночь, и луна освещала центральную площадь Кампуса, когда карета, в которой под охраной двух полицейских везли Розу, подъехала к воротам тюрьмы. Ворота открылись, пугая сидящих дворняг своим скрежетом, и экипаж въехал в тюремный двор.
— Арестованная, выходи! — грубо крикнул полицейский, открыв дверцу кареты.
Роза нерешительно ступила на мощеную землю тюремного двора. Она огляделась по сторонам и тихо спросила:
— Куда теперь?
— В ресторан! — сказал один из полицейских, и все они грубо загоготали.
Пока ее вели по длинным тюремным коридорам, шаги девушки и охранников гулко разносились по всей тюрьме и, возвращаясь обратно, с болью отпечатывались в голове Розы.
Дверь в камеру с лязгом открылась, и Розу втолкнули внутрь. Вслед за ней в камеру влетело, старое, проеденное молью, шерстяное одеяло. Дверь закрылась.
В это время этажом ниже, в канцелярии тюрьмы, перед старым писарем стоял отец Изауры Мигел. Он очень похудел, осунулся, лицо его было бледно. Но, несмотря на это, в глазах старика светилась радость.
— Может, переночуете у нас? — спросил его писарь, оторвав глаза от бумаги и взглянув на Мигела. — Ведь уже глубокая ночь и до фазенды, где вы живете, вам не добраться. Оставайтесь, право, куда вам спешить?
Мигел улыбнулся.
— Нет, благодарю вас, — сказал он, — но уж лучше я переночую где-нибудь в трактире, чем в этом заведении.
— Я понимаю вас, — грустно сказал писарь. — Наша гостиница не из приятных, и мало кто хочет задержаться в ней подольше. Но, в любом случае, я рад, что повторный суд по вашему делу снял с вас все обвинения. Искренне надеюсь, что больше вы к нам не попадете, господин Мигел. Желаю вам всего наилучшего.