Он попробовал с другой стороны. Спросил, кого я поддерживаю и готов ли участвовать в общественной жизни.
— Я готов работать, а вот бесполезно просиживать штаны во всяких там «советах» — не моё. Торговать еба… лицом пока не намерен. Про предприятие не хотите спросить?
Про предприятие ему было почти неинтересно. Зато фотографироваться предложил возле памятника погибшим афганцам, в форме и со всеми наградами.
— Я, как видите, на работу в свитере пришёл.
— Можно договориться на другой день. Когда вам будет удобно.
С союзом ветеранов получилось сложнее. К ним я приехал охотно, поговорил с парнями, посидел. Всё было нормально, пока в конце не вынесли заранее приготовленное обращение в поддержку какого-то движения. Мне предложили подписать первым. Я прочитал лист и вернул.
— Не буду.
— Серёга, это же наши.
— Здесь половину людей я не знаю.
— Зато они тебя знают. Под твоей подписью остальные пойдут.
— Вот поэтому сначала разберусь, куда я всех звать собрался.
Больше уговаривать не стали, но настроение за столом испортилось. Через неделю Макс сообщил, что в городе уже говорят: Серёгин зазнался.
— Из Москвы приехал, с людьми разговаривать не хочет.
— С какими людьми?
— С теми, кому отказал.
— Переживут.
— Переживут. Только братан общественное мнение тоже значение имеет. Если на нашем объекте крыша потечёт, сейчас все просто пойдут в гарантийный отдел и тихо-мирно решать вопрос, а могут и по-другому. Начать шумиху, сказать, что ты людям дармовые дома продаешь, а Кунар строить не умеет. Проверки начнутся… Оно нам надо? Ты давай, всех подряд не посылай. С той же администрацией дружить надо. Парни из совета тоже не просто так там сидят. Мы теперь слишком крупные стали, в жизни города нам придется участвовать, хотим мы этого, или нет. Глава наш пока у нас на подсосе, да и боится он тебя, но он не вечный, придет другой и с новым тоже нужно будет отношения выстраивать.
— Я никого пока не посылал — Скривился я — Просто сказал, что мне нужно время, чтобы разобраться. Я только форму в шкаф повесил, а меня уже грузят, не дав прийти в себя. Успокой всех Макс, скажи, что я разберусь и решения приму, всем ответ дам. Не положительный, а тот, который нас с тобой устроит. Пусть пока не напирают.
— Хорошо, передам, но ты тоже не тяни.
Это разговор вышел неприятнее всех политических предложений.
На следующий день я поехал на стройку. Крыша пока не текла, но замечаний нашёл достаточно. Начальник участка выслушал, записал и спросил, кто я теперь здесь по должности.
Вопрос оказался своевременным. До этого я ездил с Максом, смотрел, вмешивался, советовал. Люди слушали, потому что понимали: один из хозяев вернулся. Постоянно так работать было нельзя.
Вечером мы сели вдвоем и договорились, чем я займусь. Строительные объекты, организация работ, качество, техника. Финансы целиком на себя брать не собирался. Там у Макса всё было налажено, а мне предстояло ещё многое изучить. Я и бабушка пока оставались основными учредителями Кунара, и я спокойно мог взять борозды управления предприятием в свои руки, но менять пока ничего не хотел. Макс справлялся нормально.
На следующее утро секретарь принесла очередное приглашение. На торжественное собрание, в президиум. Я помнил про данное Максу обещание, но пересилить себя не смог.
— Ответьте, что прийти не смогу.
— Причину какую указать?
Я посмотрел на раскрытый журнал работ.
— Занят, заболел, не нашла. Сама придумай что ни будь правдоподобное.
После её ухода я поднял трубку и позвонил начальнику участка. Нужно было выяснить, почему плитку привезли до окончания штукатурных работ и где собираются её хранить. Проговорили минут десять. Потом я поймал себя на том, что опять сижу за столом с бумагами и разыскиваю человека, распорядившегося отправкой материалов. Усмехнулся. Работа напоминала московскую.
В свой дом я перебрался не сразу. Проверил отопление, воду, крышу, проветрил комнаты. Открыл шкафы, разобрал оставленные когда-то вещи. Часть одежды стала мала, часть вообще не помнил. На кухне нашёл чашку, которую покупал ещё до Анголы. Поставил чайник и вышел на крыльцо.