— Нет, никто не проходил, — муэдзин отвечает.
И этот див обратно ни с чем возвратился. Тоже всё старому диву рассказал. А тот ещё больше разозлился:
— Эта деревня и муэдзин они и были! Схватить надо было и сюда привести!.. Вижу, нет от вас толку. Сам пойду.
Девушка джигиту говорит:
— Ну, теперь сам старый див за нами гонится. Что мы проходим за день, он пройдёт за час. Я озером обернусь, а ты лягушкой будешь.
Див себя долго ждать не заставил. Увидел он озеро и лягушку и сразу понял, что это юноша с девушкой в них превратились. Ага, думает див, тут вы мне и попались, и начал воду пить. Пил, пил, пил — не может всё осилить. Как ни старается, всё равно озерцо хоть со след от лошадиного копыта да остаётся. Только див остановится дух перевести, смотрит, а озеро снова полное. В конце концов надоело диву и он убрался восвояси.
Когда он ушёл, озеро тут же опять стало девушкой, а лягушка — юношей. И отправились они в город, где у джигита родители жили. На окраине остановился юноша и говорит:
— Нехорошо как-то невесту в дом пешком приводить. Подожди здесь, я за тобой на тарантасе вернусь.
— Хорошо, — та отвечает, — Только помни: если ты кого из сестёр обнимешь и поцелуешь, забудешь обо мне.
Кивнул джигит:
— Ладно, никого целовать не стану.
Пришёл он домой. Мать сотцом ему очень обрадовались, а шестилетняя сестрёнка прямо на шею бросилась. Не удержался джигит, поцеловал её и сразу о той девушке забыл. А родители его на радостях уже и о женитьбе скорей заговорили, о невесте для сына стали думать.
Девушка же, не дождавшись его, поняла, что случилось, и пошла в один дом и стала там жить. А хозяин этого дома такой бедняк был, что и есть у него было нечего. Тогда девушка стала ковры ткать, а хозяин их на базар отвозил. Коврам тем износу не было, а уж красивые такие, что все только диву давались и нарасхват брали. Вся семья на выручку жила.
Шёл однажды мимо этого дома здешний мулла. Заглянул в окно и видит: девушка сидит, ковёр ткёт. «Ай, какая красавица, — мулла думает. — Вот бы мне жениться на ней! Надо бы как-нибудь по дороге в мечеть заглянуть сюда».
На другое утро, направляясь в мечеть, заходит мулла в тот дом. А девушка в это время печь растапливала.
Мулла спрашивает:
— Откуда ты, красавица, здесь взялась?
— Откуда взялась, — девушка отвечает, — потом скажу, некогда сейчас. Помоги-ка лучше печь растопить.
И кочергу ему подаёт.
Взял мулла кочергу, занялся печью. Сам всё на девушку поглядывает. А кочерга в его руке будто приклеилась: и рад бы он её бросить, да не может, ворошит и ворошит в печи. Даже про намаз свой забыл.
Старики в мечети ждали его, ждали, думают, уж не заболел ли? А потом разошлись по домам. И у муллы кочерга тут же из рук выпала.
«Ай-хай, — думает Мулла, — я же в мечеть опоздал!..» Выбежал он из дома. Увидели его старики. «Вот оно что, — думают, — оказывается, мулла к девушке этой повадился, потому и на намаз не пришёл».
— Вот, шёл в мечеть, — объясняет мулла, — да заглянул в этот дом омовение совершить заново.
— Ну, тогда ещё ладно, — говорят старики.
На другой день мулла опять на намаз шёл. Заглянул в окно: девушка сидит, ковёр ткёт. Не смог он мимо пройти.
— Вчера мы с тобой не успели побеседовать, давай сегодня, — девушке говорит.
— Ты лучше подай мне вон то правило, а поговорим потом, — отвечает она.
Взял мулла правило, а оно так к рукам и пристало. Сидит он, на девушку глядит. И опять про намаз забыл.
Снова старики муллу не дождались. Закончили утренний намаз, выходят, а мулла опять из того дома выбегает. «Да у него, оказывается, и слова, и дела лживые», — старики думают.
Ну а когда и на третий день то же повторилось, выгнали старики муллу. А за ним ещё одного и ещё; за три месяца трёх мулл из-за девушки сменили.