Маленький амиго… Благодарна. Влюблена.
Половина ночи позади. Вскоре на базу Луньес въехало несколько грузовиков и джипов. Изначальный гарнизон человек в двадцать пять, не считая убитых и раненых, пополнился несколькими десятками свежих бойцов, до этого расквартированных в пригороде и иных местах. Сама база и область вокруг нее превратились в улей, где везде слышалась испаноязычная речь. Смугловатые мужчины и боевитого вида женщины в военной униформе сноровисто восстанавливали разрушения, создавали дополнительные укрепления и опорные пункты. Они будто готовились к полномасштабной оборонительной войне.
Я нахмурился. Действия от обороны — не самая лучшая тактика, когда инициатива принадлежит тебе.
Сейчас мы вдвоем с Луньес находились в приподвальном помещении на ее базе. На столе в беспорядке валялись карты и листки с записями от руки. С Луньес постоянно кто-то связывался по коммутатору — ни на минуту не оставляя в покое. За ночь Селия так и не присела — усталость давала о себе знать, и она теперь скорее рычала, нежели раздавала указания.
— Чочо, я тебе что сказала…
— Забыл ящик с минами в землянке? А мозги ты в лесу не забыл, эступидо?
— Я тебе сколько раз говорила, куло…
Ее ругательства звучали скорее мило, если бы не сама ситуация, в которой оказался ее отряд. Не добавляли радости и как минимум пятеро погибших товарищей, которые храбро защищались против превосходящих сил противника.
Не выдержав, я подкрался к ней сзади и молниеносным движением выдернул из уха гарнитуру и трехочковым отправил его в мусорную корзину.
— Ты что творишь, миердо⁈ — яростно вспыхнула Луньес и обернулась, сжав пальцы, словно хотела выцарапать мне глаза.
— Ты сейчас не тем занята, красотка, — прищурился я и снова уселся на диван.
Какое-то время она сверлила меня разящим взглядом — кто знает, какие мысли бродили у нее в голове. Может быть прикидывала, как меня сподручней убить? Наконец она успокоилась и присела напротив — но теперь в ее глазах появилась едва скрываемая усталость.
— Зачем ты это сделал?
— Не о том сейчас думаешь, — почти дословно повторил предыдущие слова.
— Потому что ты так сказал? — повысила голос она.
— Твои люди не дураки, Селия, — мрачно, но успокаивающим тоном сказал я. — Как бы ты их не называла… Сами справятся. В конце концов их этому учили, готовили… Материнский контроль излишен и выматывает не только тебя, но и всех вокруг. Тебе нужно определять стратегию дальнейших действий, а не тактику, с которой вполне справятся Альберто и остальные.
Я нравоучительно поднял указательный палец.
— Да кто ты такой! — не выдержала Луньес и ее глаза сузились. — А может это ты…
— Да, продолжай, — громко усмехнулся я и едко перебил. — Перекладывай вину и на меня. Обвиняй меня полностью. Может это я подстроил на тебя покушение, чтобы затем спасти, помочь и втереться в доверие? А затем помешать тебе словно мамочке попку вытирать за своими людьми… И знаешь для чего? Чтобы тем самым обречь на полный провал постройку укреплений из говна и палок! Вот это я придумал, гениальная идея… — восхитился я сам собой и уже серьезнее добавил. — Это ведь так важно, не правда ли?..
С каждым словом личико Луньес скисало все больше, а ярость сменилась равнодушием, после чего к ней снова вернулась рациональность. Она задумалась и исподлобья насупленно посмотрела на меня.
— Или я не прав?..
Луньес вздохнула и вынужденно признала.
— Нет… Ты не прав только в том, что я подозреваю тебя в чем-то подобном.
— Да ну?
— Будь это правдой, Двейн. И я даже не знаю… Слишком неоправданно сложная комбинация. Я могу придумать кучу более легких путей заслужить мое доверие.
— Но более длительных во времени и не настолько впечатляющих? — ухмыльнулся я, продолжая выступать в качестве своего прокурора. — Смотри, я уже вхож в твой кабинет, и уже мог бы не только дернуть наушник, но и хлопнуть тебя… Скажем, по твоей сочной заднице. Что на это скажешь?
Посмотрел я на нее с вызовом.
Луньес поджала губы, нахмурилась, но спокойно ответила:
— Ты преувеличиваешь, Двейн… Зачем выставляешь себя мерзавцем? Хочешь вывести меня из себя? Признаю, у тебя это получилось без… без всяких хлопков по заднице, — она прищурилась. — Но моя задница, какая бы она не была, сейчас к делу не относится.
— Почему же, — в тон ее голосу заговорил я. — Перед тобой сидит предатель, который уже вершит свое черное дело. Саботирует действия и сексуализирует внешность товарища-командира!