Он сначала приподнялся, встал и только после этого с трудом открыл глаза.
Борис Петрович все вспомнил, все. Он намекнул ей на постель, а она не захотела отдаться. Потом Лиза испугалась, схватила нож, а у него все помутилось в глазах. И что было дальше, он не помнил.
Корноухов, взглянул на лежавшую в неестественной позе, окровавленную, полуобнаженную Елизавету. Затем посмотрел на себя и осторожно поднял вверх правую руку, в которой был зажат большой кухонный нож.
Так, значит, он отнял его у Елизаветы. А что было потом? Он не помнил. Неужели она его так возбудила, что околдовала до потери сознания.
Да, вероятно, он потерял над собой контроль, рассвирепел и озверел до чертиков.
Эти вялые рассуждения Корноухова прервал визгливый окрик:
— Руки вверх! Не двигаться! — В комнату ворвались двое в полицейской форме. — Сержант, быстро готовь фотоаппарат. Этого субчика надо с разных сторон заснять. Особенно руку с ножом. Отдельно возьми труп и общую панораму.
Корноухов стоял неподвижно, крепко сжимая в руке основную кровавую улику.
Голова уже работала нормально, но он ничего не мог понять. Он все еще надеялся, что это сон или шутка.
Но перед ним стоял майор с дикими глазами и без всякого намерения шутить. В его руке заметно дрожал пистолет, направленный на Бориса Петровича.
Майор четко отдавал команды суетившемуся по комнате сержанту:
— Детали потом снимешь. Сейчас аккуратно в пакетик возьми у подозреваемого ножичек. Спокойно, я буду страховать. Теперь, гражданин убийца, вытягиваем ручки вперед.
Корноухов покорно сделал все, что велел майор.
— Сержант, наручники на него надень. Молодец! Ты здесь над деталями поработай, отпечатки сними с трупа, брюки его осмотри и всякое такое. А мы с убийцей вниз спустимся и побеседуем.
Корноухов еще никогда не чувствовал себя таким униженным, таким беспомощным. Из одежды на нем была только окровавленная рубашка и такой же грязный галстук. Ниже пояса он был голый.
Борис Петрович сидел за столом и тупо смотрел на наручники.
Майор, который с глубокомысленным видом расхаживал по комнате, напоминал Корноухову инспектора Лестрейда. Наивен, глуповат, истеричен, но верный служака. Педант и законник. Хуже не придумаешь!
Майор вдруг резко подошел к столу, сел перед Борисом Петровичем и стал сверлить его взглядом:
— Я уверен, что вы убийца. Это очевидно! Или у вас есть другая версия?
— Нет, но я не понимаю, как это произошло.
— А здесь и понимать нечего. Картина преступления как на ладони. Вы пришли в гости, так?
— Так.
— Потом вам захотелось яркой любви, так?
— Так, она сама мне намекала.
— Это детский лепет, гражданин. Женщина уже одним своим видом намекает на это. Я прав?
— В некотором смысле вы, конечно, правы.
— Далее. Вы настаивали на близости, а она не отдавалась. Тогда вы взяли нож и стали угрожать, так?
— Она первая взяла нож.
— Это детали. Вы не в песочнице, чтоб выяснять, кто первый начал. Нож-то оказался у вас в руке, так?
— Да, так.