— В жаркий день, — пропела Вирджиния Бут. — Дорогие мои, мы выезжаем в любой жаркий день.
— У вас еще есть надежда, барышня, — сказал Зебедия Т. Кроукоростл. — Отправляемся в воскресенье. Через три воскресенья, считая от этого. Поедем в Египет. Проведем там несколько дней, поймаем неуловимую жартаунскую жар-птицу и поступим с ней традиционно.
Профессор Мандалай тускло моргнул:
— Но, — начал он, — в понедельник у меня занятия. По понедельникам я веду мифологию, по вторникам даю уроки чечетки, а по средам обучаю деревообработке.
— Пусть твои классы возьмет помощник, Мандалай. Ах, Мандалай! В понедельник ты будешь охотиться на жар-птицу, — сказал Зебедия Т. Кроукоростл. — Сколько профессоров в мире могут сказать о себе такое?
В следующие три недели все члены клуба один за другим навестили Кроукоростла, чтобы обсудить предстоящее путешествие и поделиться дурными предчувствиями.
Зебедия Т. Кроукоростл не имел постоянного места жительства. Однако существовал перечень мест, где его можно было найти, если вам в голову взбредало искать. Рано утром он спал на автовокзале — там были удобные скамьи, а транспортная полиция смотрела на его ночевки сквозь пальцы; в послеполуденную жару он прохлаждался в парке, среди статуй давно забытых генералов, в компании алкашей, пьянчуг и торчков, где в обмен на содержимое их бутылок делился своими откровениями эпикурейца, каковые всегда выслушивались уважительно, хоть и не всегда с восторгом.
Огастес ДваПера Маккой разыскал Кроукоростла в парке — Огастес пришел с дочерью, Холлиберри БезПера Маккой. Она была маленькой девочкой, но умом обладала острым, как зубы акулы.
— Знаешь, — сказал Огастес ДваПера Маккой, — все это кажется мне знакомым.
— Что — это? — не понял Зебедия.
— Все. Путешествие в Египет. Жар-птица. Как будто я об этом уже слышал.
Кроукоростл лишь кивнул. Он жевал что-то хрустящее из бумажного пакета.
Огастес продолжал:
— Я просмотрел подшивку анналов Эпикурейского клуба. Сорок лет назад жар-птица упоминалась в одном указателе, но больше ничего узнать не удалось.
— Почему? — шумно сглотнув, поинтересовался Зебедия Т. Кроукоростл.
Огастес ДваПера Маккой вздохнул.
— Я нашел страницу в анналах, — сказал он, — но ее выжгло, а потом в клубе началась полная неразбериха.
— А вы едите светлячков из пакета, — сказала Холлиберри БезПера Маккой. — Я заметила.
— Совершенно верно, мисс, — кивнул Зебедия Т. Кроукоростл.
— А ты помнишь ту смуту, Кроукоростл? — спросил Огастес.
— Разумеется. — Кроукоростл важно кивнул. — И тебя тоже помню. Тогда тебе было столько же, сколько юной Холлиберри сейчас. Что же до смуты, то вот она есть, а вот ее нет. Это как закат и рассвет.
В тот же день ближе к вечеру Джеки Ньюхаус и профессор Мандалай нашли Кроукоростла за железнодорожной насыпью. Тот жарил что-то в консервной банке над угольным костерком.
— Что готовишь, Кроукоростл? — спросил Джеки Ньюхаус.
— Еще угля, — сказал Кроукоростл. — Очищает кровь, возвышает дух.
На дне банки дымились почерневшие щепки липы и гикори.
— И что, ты будешь это есть, Кроукоростл? — спросил профессор Мандалай.
Вместо ответа Кроукоростл лизнул пальцы и выудил из банки уголек. Тот шипел и плевался в его хватке.
— Хороший фокус, — признал профессор Мандалай. — У огнеглотателей научился?
Кроукоростл закинул уголек в рот и разжевал старыми кривыми зубами.
— У них, — сказал он. — У них.