— Даже чаю не попьёшь? — спросил Ефрем.
— Не попью, — покрутил я головой.
Я сменил сапоги на собачьи унты, телогрейку на кожушок, типа «куртки-косухи», шапку-ушанку на кожаную «балаклаву» с открытым «забралом». Надел свои мотоциклетные очки и, попрощавшись с братьями, отправился в долгий путь по застывшей и, кое-где, заснеженной реке.
Естественно, я не успевал за короткий световой зимний день добраться даже до Улунги. Поэтому, когда солнце стало клониться к закату, я свернул в знакомую мне ещё по той жизни протоку и нашёл старое в моём прошлом-будущем зимовье. Сейчас оно было вполне себе пригодным для проживания и даже сверкало новыми нижними лиственничными венцами, новой дверью и новыми оконными рамами. Это было зимовье шамана Дункана, тьфу ты! Дункая! Василия Дункая, да. Его я тут не собирался сейчас встретить и не встретил. Но я знал, что шаман зимовье своё подправил и рассчитывал на него. Всё шло по плану. Я знал, что так всё и случится. Не сразу, а через год-два, но обязательно случится.
Отлично переночевав, поутру снова отправился в путь. «Буран» бурчал и оставлял за собой снежную метель, весело искрящуюся в ярких лучах зимнего солнца неотягощённого ни дымкой, ни облачком. Время от времени я оглядывался, смотрел на искрящийся снег и думал о том, как убивали Зару. Почему-то мне не было больно. Я просто представлял, как буду убивать их.
— Но, к сожалению, — думал я, вздыхая, — скорее всего, те, кто за мной охотятся, это не те, кто приказал начать на меня охоту, а простые охотники. А те не простые, да-а-а… Не простые… Но где их найти? Кто скажет? Значит, надо у кого-то спросить. Но не факт, что эти знают первых. Скорее всего, эти и не знают, кого ловят. Может, у них введён какой-нибудь план «Вихрь-антитеррор» и они вполне себе официально ловят террориста или диверсанта? Тем более, по паспорту и я — не я.
Тут я чуть не стукнул себя по лбу.
— Вот, я — дурень! А вдруг это всё провокация, и меня таким образом подвигли на незаконные действия? Возьмут меня живым, или мёртвым, снимут отпечатки пальцев и окажется, что я изменил внешность и использую фиктивные документы. Так и кто я после этого тогда? Да, на меня всё, что угодно «повесить» можно.
Я видел всё вокруг своим периферийным зрением и знал, что погони пока нет. Или, если есть, она не так близка. Но проверять её наличие я не собирался.
Я ехал и ехал, подливая бензин и масло, тщательно следя за их чистотой. Оченьне хотелось идти, если что случится, пешком.
Одновременно я следил за небом, но не из-за опасения непогоды, а из опасения высадки впереди меня десанта. Но обошлось. Почти обошлось. Я успел. Хм… Как там у Владимира Владимировича? Мы успели. В гости к богу не бывает опозданий… Да-а-а…
Вертолёт появился тогда, когда я пешком двигался по тайге, но уже темнело и было понятно, что у меня, с моим зрением, появляется преимущество. Я мог идти по тайге легче, чем они, но я и не шёл к Золотой сопке. Я поднялся на водораздел и, немного отдышавшись, по-волчьи завыл.
Шерхан появился раньше Ракши. Я видел его следы на Бикине.
— Ах, ты мой хороший, — сказал я, вставая на колени, обнимая огромную голову, покрытую порошей, и целуя заиндевелый нос.
Шерхан фыркнул и оскалился, демонстрируя прекрасные клыки и независимый характер наших отношений.
— Ха! Не нравятся кошачьи нежности? — спросил я и потрепал его по загривку.
Тигр снова рыкнул и отвернул морду. И тут я увидел молодую тигрицу с двумя взрослыми тигрятами. Как правило самцы не участвуют в воспитании потомства, но в природе бывают исключения. Я знал, что самец может периодически навещать свою семью. В таких случаях он, как правило, не вредит тигрятам, а иногда даже помогает самке — защищает выводок от хищников или приносит добычу. Это поведение называют «рассеянным прайдом», когда животные из одной семейной группировки проводят время вместе, но в целом сохраняют одиночный образ жизни.
У всего «семейства» были «грязные» от крови морды.
— Похоже, я оторвал вас от семейного ужина, — сказал я усмехнувшись. — Ну, так и ладно. Пасись пока здесь, Шерхан. Туда не ходи.
Мы посмотрели друг другу в глаза и тигр меня понял. Он рыкнул и побежал по своим следам обратно в сторону Бикина.
Ракша и её стая прибежали минут через тридцать после моего призыва. В стае я насчитал двенадцать волков и волчиц. Детёнышей ещё не было, но похоже, что гон уже прошёл. Волки и волчицы вели себя спокойно. Ракша тоже. Рядом с ней нервно переминался с лапы на лапу крупный самец, который явно не знал, как себя вести со мной.
Ракша просто подошла, положила мне на грудь передние лапы и заглянула в г лаза. Я прижал волчицу к груди и мы некоторое время так простояли. Потом я опустился на колени и поздоровался со всеми членами своей стаи. Подошли все, даже «муж» Ракши, которого я тоже назвал Акеллой.
Мы расположились среди деревьев, и я первый раз за то время, что ушёл из тайги, выспался без сновидений и проснулся совершенно отдохнувшим.
Позавтракав всё тем же вяленным мясом, запив его водичкой из термоса, я пообщался с Ракшей, сообщив ей, что она пока я здесь охочусь, перемещает свою «банду» за Бикин. Она прекрасно меня понимала и не проявила ни капли недовольства. И когда я сказал ей иди туда и там жди, Ракша попросту лизнула меня в щёку и порысила по моим следам в сторону Бикина. И вся стая спокойно пошла за ней.
— Как я вас люблю, — сказал я искренне.
У меня было прекрасное настроение. Однако, вскоре со стороны Бикина раздался выстрел.
— О как! — воскликнул я. — Идёт охота на волков! Идёт охота! На серых хищников, матёрых и щенков. Ну-ну… Ничего не боятся.
Я удивился.
— Не спецы, однако, — подумал я, покачивая головой.
Оставив свои вещи висящими на деревьях, я потрусил по следам своей стаи.