Томат-бродяга: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Майкл Бишоп. Томат-бродяга

© Michael Bishop. Rogue Tomato, "New Dimensions Science Fiction" #5, 1975

Метаморфозы Филипа К.

Когда Филип К. проснулся, он обнаружил, что за ночь превратился из прекрасно сложенного с симметричными формами человеческого существа в… округлённое, не имеющее конечностей планетоидное тело, вращающееся вокруг красной газообразной звезды. Исходя из простых ощущений и какого-то мистического озарения, зародившего зёрна догадки в его сознание, он пришёл к выводу, что является томатом. Но томатом приблизительно тех же размеров и массы, какими обладает Марс. И, конечно, томатом тепличного происхождения. Неторопливо отклонившись от вертикальной оси градусов на семь-восемь, он стал купаться в злом свете удалённого красного гиганта. Купаясь, он признал, что слегка сбит с толку. Ведь ничего такого с ним раньше не случалось. Он был трезвым индивидом, не склонным к пьянству или другим формам буйного поведения, и такое стремительное превращение его в марсоподобный томат поразило его своей внезапностью и несправедливостью. Почему это произошло с ним? И каким образом? «По крайней мере», – подумал он, – «я хоть осознаю, кем являюсь на самом деле». Даже если сейчас в образе огромного томата он кружил вокруг незнакомого солнца, его сознание говорило ему, что он человек, и он осознавал себя самим собой. «Я – Филип К., я дышу, и должно существовать какое-то научное объяснение случившемуся». Эта фраза фактически является кратким и точным резюме всего того мыслительного процесса, который он осуществлял на протяжении нескольких последующих часов (каждый из этих часов, разумеется, определялся как одна двадцать четвёртая от времени полного оборота Филипа К. вокруг своей оси).

Как я живу и дышу

В жизни Филипа К. прошло несколько дней. Переживший такую метаморфозу, он обнаружил, что у него имеются податливая атмосфера, твёрдый рельеф (наружная корка, хотя для кожи с кучей пустот у Lycopersicon esculentum, т.е. Томата съедобного, слово «корка» не совсем подходит), по крайней мере, в милю толщиной и разнообразие погодных условий. Филип К. производил фотосинтез, вдыхая оксид углерода и выдыхая кислород. Утренняя роса стекала по его нежнейшим изгибам, точно так же, как и дневная роса. Некоторые из этих капель имели размеры с целый океан. Тучи образовывались над экваториальным поясом Филипа К. и, расходясь, выпадали тоннами и тоннами освежающих дождей. Ветры, порождаемые этим метеорологическим явлением и собственным осевым колебанием, дули по всем направлениям над его медленно созревающей кожей. Очень приятно было быть живым – даже в таком необычном морфологическом виде. При этом в отличие от устриц Платона его удовольствие не было бездумным. Филип К. экспериментировал с ветром, дождём, другими монументальными преобразованиями у себя, созреванием внутренних соков, сладостью дыхания и постоянно медитировал обо всём этом. Очень плохо было то, что его никто не населял (об этом вопросе он чаще всего размышлял), так как он производил слишком много кислорода. Но надежд на скорую колонизацию не было. Человеческие существа не скоро отправятся к звёздам. За два года до своего превращения Филип К. работал аэрокосмическим рабочим в Хьюстоне, что в Техасе, и когда его уволили, не смог устроиться на другую работу. Фактически в течение последних четырёх или пяти недель Филип К. поддерживал своё существование исключительно с помощью супа, который составляла горячая вода и несколько ложек кетчупа. И если подумать, для него облегчением было стать томатом. Он напрямую вдыхал, выдыхал, осуществлял фотосинтез, и у него возникло экзистенциальное ощущение, что он избавился в жизни от некого посредника.

Сюжет закручивается

Прошло несколько месяцев в жизни Филипа К. Его беспокоила ярость красного гиганта, и он начал бояться, что его орбита разрушится, и он с неумолимой неизбежностью упадёт в печь звезды, вокруг которой вращается, и сварится в ней. Насколько может увеличиться в размерах его солнце? Однако, по истечении первого года жизни Филипа К. в качестве планеты-помидора он убедился, что его орбита никак не изменилась. Более того, он сам рос, разбухал, неограниченно увеличивал жизненные соки. Его оранжево-красный эпидермис содержал непрерывный слой оптических клеток, являвшихся его «глазами», и потому его можно было рассматривать (при желании) как Один Большой Глаз. И это его зрение навязывало ему обманчивую веру в худшее. Как приятно сознавать, что он уже вырос до размеров Урана и благодаря этому приблизил свой Глаз к Солнцу. Но голографическое зрение, несмотря на многочисленные преимущества, которое оно даёт (например, одновременное чёткое восприятие дневного света и ночной тьмы, обзор в 360 градусов, успокаивающее ощущение нахождение глубоко в космосе), иногда может иметь серьёзный недостаток. И хотя его орбита не изменялась, такая опасность существовала. Как сильно он может вырасти? Филип К. не испытывал желания сгореть в солнечном пекле.

Межличностные отношения

Иногда он размышлял о вещах, отличных от самосозерцания, когда уставал от него, – чаще всего о совершенстве растительной жизни. А также о Девушке, Которую Оставил (она приближалась к возрасту менопаузы и не принадлежала к тому сорту, который мужчины оценивающе называют томатом). На самом деле, это она его оставила ещё задолго до того, как он пережил свою сюрреалистическую Перемену В Жизни. «Ах, Лидия П.», – бормотал он из самой своей сокровенной сочной глубины. – «Ах, Лидия П.». Он простил Девушку, Которую Оставил, за то, что она ушла от него, ушла сразу, как только он потерял работу. Он простил… и предавался бесстыдным фантазиям, в которых Лидия П. в компании первых космических путешественников с Земли опускалась на его поверхность или он уменьшался до обычных (для помидора) размеров и парил над её спящим лицом в крохотной квартирке в Хьюстоне, соблазняя её. Pomme d’amour. Филип К. вытащил эти два слова из глубин своей памяти и утешался ими. Французы верили в афродизиаки, и отнесли к ним помидор, сразу же, как только его привезли с Южной Америки. Pomme d’amour. Яблоко любви. Возможно, Плод с Древа Познания. Но какие такие отношения могут возникнуть между зрелой женщиной во плоти и томатом размером с планету Уран. Всё чаще и чаще Филип К. воображал, как межзвёздная путешественница Лидия П. падает на колени и где-то возле его места прикрепления к стеблю вонзает в его кожу свои крошечные зубки и тихонько кричит от восхитительного вкуса. Это видение так смутило и взволновало его, что на протяжении многих дней он кружился без какой-либо другой мысли, без какой-либо другой надежды, без какого-либо другого желания.

Онтологичесские рассуждения

Когда Филип К. перестал наслаждаться евхаристическими фантазиями о том, как его возлюбленная есть и пьёт его плоть, он занялся серьёзными размышлениями по вопросу своего бытия. «Почему всё-таки томат?» – вокруг этого вопроса вращались его мысли. Он ведь легко мог оказаться и шариком из подшипника, и кокаиновым шариком, и металлической круглой болванкой, и воздушным шаром, и мексиканской праздничной пиньятой, и японским фонариком, и водолазным колоколом. Но ничто из этого формально не было живым существом и не дышало. Но тогда почему не виноградина, не вишня, не апельсин, не кокос, не дыня, не арбуз? Всё из этого было плюс-минус круглой формы, всё поклонялось солнцу, всё росло, всё было переполнено природными соками, отражающими сладость и сочность жизни. Но что или кто отвечал за такую его трансформацию – Филип К. считал её результатом неких осознанных действий, а никак не следствием случайности или спонтанных химических преобразований? И почему они не сделали его одним из этих плодов, а именно томатом? «Почему всё-таки томат?» Pomme d’amour. Яблоко любви. Плод с Древа Познания. Ах – ха – ха! Филип К. в молниеносном прозрении понял, что его эрофагические фантазии, связанные с Лидией П., имели какое-то хитрое отношение к его нынешнему состоянию. Ему открылся план и он понял, что все стороны этого плана мало-помалу выявились в сознании благодаря его собственным размышлениям. Какое заблуждение! Ключом было pomme d’amour. Он был томатом, а не другим плодом, потому что томат являлся легендарным Плодом с Древа Познания (он совсем не знал, что томаты не растут на деревьях). Ещё когда он был человеком, Филип К. разговаривал с членами быстро увеличивавшей свои ряды Северо-Американской секты о том, что по факту Эдем находился в Новом Мире. Томат же был исконным жителем Южной Америки, которая находится не очень далеко от центральных районов США, где по мнению сектантов и располагался Эдем. Ну а Филип К. сейчас являлся новым миром. И хотя вопрос его происхождения ещё оставался далёким, туманным, разрозненным, он чувствовал, что приближается к разгадке проблемы своей онтологии. «Почему всё-таки томат?» Скоро он это выяснит, скоро во всём разберётся…

Краткий намёк на смертность

Во второй год своего вращения вокруг красного гиганта, Филип К. решил, что его рост прекратился, и он достиг своего конечного размера, той зрелости, что соответствует расцвету сил, – дождь и солнце больше не смогут его увеличить. Новое беспокойство охватило его. Что он мог сейчас ожидать? Начнёт ли он портиться и загниваться? Треснет ли он, появятся ли вязкие рубцовые поражения, и он умрёт на невидимом стебле своей орбиты? Нет, не мог он претерпеть такую метаморфозу, чтобы иметь столь позорный конец. Однако, кружась в чёрном бархате открытого космоса и созерцая небо и всё, что оно содержало (солнца, туманности, галактики, угольные мешки, эрозии пространства), Филип К. не мог придумать никакой иной альтернативы. Он начнёт гнить, так как всё рано или поздно начинает гнить. Но для чего нужен плод с Древа Познания, который сгниёт? Он размышлял о самоубийстве. Он мог бы остановить вращение вокруг своей оси – одно полушарие потемнеет и закипит, а другое покроется инеем и превратится в лёд до самой сердцевины. Или задержать своё дыхание и остановить фотосинтез. Обе эти перспективы выглядели для него более привлекательными, чем просто стать гнойным зловонным куском грязи.

Находясь в расцвете своей естественной спелости, он перебирал разные способы убить себя, учитывая, насколько он был большим и сочным.

Пришествие мирмидоптеран (или Сюжет снова закручивается)

Во время этих болезненных рассуждений в один прекрасный день или ночь – он одновременно своими полушариями пребывал в обеих частях суток –оптические клетки Филипа К. («семена сознания», что для него, как вы понимаете, было не совсем метафорой) передали ему информацию о том, что прямо в данный момент в его солнечную систему с разных уголков Вселенной вторгается множество тел, похожих на металлические. Он увидел эти тела. Они сверкали в ослабленном свете Папы (этим именем Филип К. назвал красного гиганта, вокруг которого вращался, потому что для собственного спокойствия удобно было использовать антропоморфное название). Однако они были ещё так далеко, что он не мог составить представление об их форме и истинных размерах. Большинство из этих чужеродных тел направлялись к Папе со стороны трёх ближайших к нему звёзд – эти звёзды образовывали треугольник, в центре которого приблизительно и располагался Папа. Вначале Филип К. решил, что это космические корабли, и стал бормотать: «Лидия П., Лидия П.», пока до него не дошла вся нелепость такого предположения. Земля просто совершенно не способна отправить столько кораблей. Из глубин необъятной ночи эти металлические объекты приближались к нему всё ближе и ближе, сверкая то серебром, то золотом в свете слабой радиации Папы. Спустя восемь или девять дней в его времяизмерении, он уже мог достаточно хорошо рассмотреть чужестранцев, чтобы что-то сказать о них. У каждого из тел были изогнутые крылья, которые нависали над подвешенным к ним снизу фюзеляжем как огромные паруса – паруса размером с самые большие на Земле небоскрёбы. Эти крылья были то ли серебряные, то ли золотые, и они почти не двигались, лишь слегка наклоняясь, чтобы направить солнечные лучи в нужном направлении. Следя за этими сверкавшими созданиями – они были живыми существами, а никак не искусственными созданиями, – он представлял, как прекрасно парить на слабых ветрах космоса. Осень пришла в солнечную систему Филипа К. – серебро и золото, блестящий клён и поющий хром. Эти великолепные существа прибывали отовсюду, крылья этих монархов из благородного металла заполнили небеса подобно драгоценным листьям или осыпающимся монетам. «Ах», – бормотал Филип К. – «Ах… Мирмидоптеране». Это имя родилось внутри него с силой возрождающегося мифа: Мирмидон и Лепидоптера воссоединились. Именно таким невероятным воплощением показались Филипу К. его пришельцы.

Нападение

Мирмидоптеране, точнее их первая волна, мягко вошли в атмосферу Филипа К. В ней их огромные серебряные или золотые крылья начали махать как у птиц или, точнее, стремились занять удобное положение, чтобы парить на восходящих потоках воздуха от неравномерно нагретой поверхности. И вот они опустились к самому низу. Филип К. почувствовал, что в Его Глаз эти захватчики, заслонившие всё небо и скрывшие от взора самого злого Папу, который виднелся сейчас лишь как красное свечение, а не монументальная округлость, стали грубо бросать металлическую стружку и золотистые опилки. Всё засверкало, отражая великолепие и непредвиденную путаницу. Каков был результат этого вторжения? Филип К. внимательно осмотрел всё вокруг себя, пытаясь понять падающих Мирмидоптеран. По первой части имени, которое он им дал, – своими фюзеляжами они напоминали туловища муравьёв. Красных жалящих муравьёв, если быть точным. На Земле укусы таких муравьёв были довольно ядовитыми, а у этих инопланетных пришельцев были ротовые органы – ужасные челюсти (также золотистого или серебряного цвета, но противоположного цвету их крыльев). Они пришли сожрать его? Почувствует ли он боль, когда они начнут поедать его? «Нет, пошли прочь!» – хотел он закричать, но только вздрогнул, вызвав слабые землетрясения своего эпидермиса в южном полушарии. Они не прореагировали на эти его сотрясения. Мирмидоптеране продолжали опускаться на него. От их действий Филипа К. окутала тьма от полюса до полюса. Впервые в своей жизни, как будучи человеком, так и будучи томатом, он совершенно перестал что-либо видеть.

Синдром Тиресия

Будучи физически слепым, Филип К. почувствовал, что его метафизические и духовные шоры исчезли. (В действительности, это было иллюзией, навязанной подсознательным образом Слепого Провидца – Тиресий, Эдип, Гомер, в меньшей степени Джон Мильтон были отличными примерами-аналогами этой архетипической фигуры. Но иллюзия нового понимания притупила его чувство перспективы.) В окружающей его тьме мира и его собственной он понял, что его этический долг – сохранить свою жизнь и не позволить, чтобы его ели. «В любом случае», – сказал он сам себе, – «в этой новой инкарнации, то есть став томатом, я мог бы предотвратить голод для моего бывшего вида. Вдруг мне каким-нибудь образом удалось бы материализоваться в своей родной Солнечной системе в пределах радиуса действия ракеты с Земли.» Он представил себе, как с Земли на него начнут сновать шаттлы и будут организованы шахтёрские разработки на его поверхности и под ней, а потом будет обеспечена доставка его питательного «я» (в холодильных модулях) на родину и осуществлено славное распределение его сущности среди истощённых и голодающих людей на Земле. Он умрёт, конечно, от такого опустошения, но будет удовлетворён тем, что поспособствует спасению всего человечества. Кроме того, подобно Осирису, Христу, Зелёному Рыцарю и другим представителям Сил Спасения Жизни на Земле, он мог бы претерпеть процедуру воскрешения, если бы кто-то оказался могущественным и забрал бы на Землю его перевоплощение вместе с плотью и соком. Но это были тщетные размышления. Филип К. не был пророком, а сейчас вообще был слеп, в то время как мирмидоптеране начали его поедать. «Ах, Лидия П.», – пробормотал он при первых укусах пришельцев, – «ах, человечество.»

Не как наркоман (или Слюни экстаза)

Итак, пришельцы ели Филипа К. Мирмидоптеране пиршествовали, закрыв своими крыльями всю его планетарную поверхность. Они пожирали его со всем изяществом… и безболезненно для него. Фактически с нарастающим удивлением Филип К. понял, что их укусы, движения зубов, мрачные дёрганья челюстями впрыскивали внутрь его не яд, а слюну, которая возбуждала вольты и вольты электричества, стекавшего электрическим током в его рудиментарные (с человеческих времён) центры удовольствия. Боже, в это нельзя было поверить! Удовольствие, которое он испытывал в результате их непрерывного поедания его плоти не шло ни в какое сравнение ни с каким другим удовольствием, которое он испытал когда-либо на Земле. Оно не имело ничего общего ни с животными, ни с растительными проявлениями, ни с чем-то рациональным или иррациональным. Отметим, что Филип К. размышлял о своих восхитительных ощущениях, ничуть не умаляя влияние на них укусов мирмидоптеран. Но очень скоро они перестали есть, отгрызя только несколько сот метров его оранжево-красной кожи (на это ушёл месяц по времени Филипа К., но так как он был слеп, то не смог точно определить, сколько ушло на это времени). После этого они довольно быстро улетели в космос, позволив ему опять какое-то время видеть тусклого Папу и другие звёзды, пока из пустоты не прилетела новая волна муравьёв-молей с ещё более крупными телами. Они уселись на его развороченной поверхности и стали тоже есть, причём с ещё более сильным наслаждением и усердием. Это продолжалось год за годом, сменились ещё две волны мирмидоптеран, пока Филип К. не превратился в томат размером чуть больше Марса – в томат непрезентабельного вида и поеденный молью. Какое ему уже было дело до этого. Время ничего больше не значило для него, как и страх смерти. Если ему следует умереть, то это случится по воле существ, чьи крылья он боготворил, от чьих челюстей он млел, от чьей слюны приходил в экстаз – не как наркоман от своей дозы, а как благочестивый христианин от причастия вином и пасхой. Так проходили десятилетия, и Филипу К. было безразлично, что они проходили.

Где-то за дугой пространства-времени

Откуда пришли мирмидоптеране? Кто они такие? Над этими вопросами Филип К. размышлял даже во время своего невыразимого блаженства. Одновременно с поеданием его плоти, его сознание становилось острее, строже, приобретало сверхъестественные способности к экстраполяции. И он нашёл ответ… по крайней мере на первый вопрос. Мирмидоптеране пришли из-за пределов предполагаемых границ Вселенной, извне той области, где пространство искривляется само на себя. Филип К. понимал, насколько это парадоксально, возможно даже очень запутанно, и объяснить его с помощью слов, чисел и идеограмм невозможно, но такова реальность. Понять её логикой нельзя. Мирмидоптеране, казалось, прибывали к нему со всех сторон, с любой точки безраздельного пространства. И это было очень важно. Данное соображение отражало факт того, что эти существа были свободны от законов нашего пространства-времени, которому принадлежала наша физическая Вселенная. «Да», – согласился Филип К. сам с собой – «они физически действуют в нашей Вселенной, и у них есть какие-то физические потребности, требующие удовлетворения – ведь они едят меня. Но они принадлежат… Внешнему Созидающему Миру, месту, непонятно как существующему, в котором они могут пребывать в бесплотном состоянии. Другого этот континуум не допускает (и этим существам время от времени приходится рисковать)». Как Филип К. узнал это? Узнал. Ведь мирмидоптеране ели его – и от этого он всё и узнал.

День движения

Вскоре они все одновременно прекратили его есть. Первая волна этих существ взлетела с его истерзанного тела, без всяких усилий преодолела его гравитационное притяжение и растворилась… ну, в безграничных просторах ночи. Золото и серебро, серебро и золото мелькало, пока Филип К. мог ещё различать их. Они исчезли настолько быстро, что он с трудом поверил в это. Только что были, и уже их нет. Из второй волны мирмидоптеран осталось только двенадцать, которые зависли в космосе над разными точками его поверхности. Он очень хорошо их видел своими оптическими элементами, которые, как он понял, сейчас уже были связаны не с его съеденной поверхностью, а со всем его естеством. Такое преимущество возникло благодаря чудесной слюне его гостей и их устремлению приобщить его к постижению Тайны. Эти двенадцать архангелов стали мельтешить своими крыльями таким образом, чтобы попробовать сдвинуть его, Филипа К., с обычной его орбиты подальше от опасно расширявшегося Папы. «Папа собирается сколлапсировать», – сказал он сам себе, – «он испытает несколько внезапных и стремительных коллапсов, которые будут почти одновременными». (Филип К. просто знал это, не понимая откуда). По мере того, как они смещали его всё дальше и дальше, используя таинственную технологию, о сущности которой он имел смутное представление, мирмидоптеране использовали свои огромные крылья так, чтобы отражать горячие лучи Папы и не позволять им падать на поверхность его тела. Они не собирались позволить ему ни взорваться, ни замёрзнуть. Трудно передать словами, как Филип К. был тронут этим. Но что эти отчаянные действия мирмидоптеран дадут? Если Папа обратится в сверхновую, наконец взорвавшись и выплеснув наружу шлакообразные вещества, которые создавались внутри него в разогретой до ста миллиардов градусов печке, никто из них не спасётся – ни он сам, ни эти двенадцать ангелов-хранителей, стремившихся увести его подальше от старой орбиты. Он был обезопасен от гниения, и восстановил свою плоть подобно Осирису (да, Филип К. уже ощущал свою целостность, хотя и в объёме, соизмеримом с планетой Марс). Но неужели это только для того, чтобы он мгновенно испарился или превратился в пюре под ударами шрапнели, которую испустит Папа?. Но нет, мирмидоптеране этого бы не допустили. Конечно бы не допустили

Взрыв сверхновой

Папа взорвался. Но как раз перед тем, как его старый и горячо любимый прародитель обрушил на него и его эскорт смертоносные обломки и смертоносную радиацию, мирмидоптеране вместе с ним выскользнули на свободу из-под контроля Папы и расположились в области гало системы точно над северным полюсом звезды (над осью её вращения). После этого они наклонили свои крылья так, чтобы поймать солнечный ветер, и с его помощью, добавив свою внутреннюю энергию, они втолкнули Филипа К. в некую невидимую щель пространства. Но перед тем, как полностью исчезнуть в этой цели, он оглянулся и увидел, как двенадцать архангелов распростёрли свои ослепительные крылья и мигнув… пропали. Из нашей Вселенной, по крайней мере. Но тут и Филип К. почувствовал, что находится в другой реальности, в другом континууме и падает подобно огромному ньютоновскому pomme d’amour. И вот одновременно с исчезновением двенадцати мирмидоптеран взорвался Папа, и Филипа К., даже находившегося в новой реальности, немного подбросило от сотрясения, возникшего при этом взрыве. Сверхновая помогла в его перемещении. Но куда он направился и зачем?