Далее был зал Белого Пара, где в огромной, похожей на амфитеатр парной возлежали и восседали разомлевшие купцы и дворяне.
Потом зал Холодного Зеркала — с огромным глубоким бассейном с ледяной водой.
Потом зал Горячего Мрамора — самый жаркий из всех, с подогреваемыми лежаками и девушками-хлестательницами.
Потом снова зал Холодного Зеркала, куда медам Браута нырнула с разбега.
Следом зал Зеленой Купели — с небольшим горячим бассейном и окружающими его двенадцатью купелями, с разными травами и лечебными настоями.
И наконец последним, после нескольких кругов по всем предыдущим — зал Золотого Льва, где нет купания, зато можно полежать или посидеть, закутавшись в простыню, получить массаж, подстричься или пустить кровь, выпить вина и отведать легких закусок.
Шанс все не представлялся. Дож ни на минуту не разлучался с женой. Однако было и хорошее — судя по всему, дож сегодня без охраны. Его можно понять — кому захочется, чтобы охрана видела интимные части хозяина и его жены, зная, что это хозяин и его жена?
На остальных-то посетителей наплевать — им же неведомо, что среди них сам дож. Пусть пялятся хоть до слепоты.
Но жену он не оставлял ни на минуту. В какой-то момент Реньяро уже решил, что удача сегодня не улыбнется, потому что владыка Таймуранга сказал, что полежит еще немного в Горячем Мраморе, нырнет в Холодное Зеркало, вымоется в Теплом Дожде — а потом на выход. Реньяро прекрасно все слышал, поскольку покоился на соседнем лежаке, целиком накрывшись простыней и только иногда высовывая руку за бокалом холодного шипучего.
Но вот именно здесь удача и улыбнулась, поскольку медам Браута ответила, что уже очень перегрелась, так что она, с позволения супруга, совершит краткое омовение — и в раздевальную. Тем более, что ей одеваться дольше, и он опять будет сердит, что она копается.
Дож кивнул, выпрямился во все свои семь локтей и зашагал в зал Горячего Мрамора. Реньяро же мгновенно выскользнул из-под простыни, мгновенно оказался рядом со скучающей массажисткой, сунул ей десять деревянных позолоченных жетонов, каждый из которых стоит полдукатона, и шепнул, кивая на дожа, что хочет сделать сюрприз приятелю. Пусть банных дел мастерица расстарается и как следует его намнет и нахлещет в Горячем Мраморе. Только пусть не говорит, что ей заплатили, а скажет, что сама захотела, потому что очень уж ей этот таинственный мессир понравился. Приятелю тогда будет особенно приятно.
Сам же Реньяро опрометью бросился за покачивающимися бедрами медам Брауты.
Он настиг ее уже в раздевальной — прохладном помещении, похожем на каменную рощу или лабиринт, со множеством закутков и крестообразных, разделенных на четыре ячейки шкафов. Ключ от одного из них висел и на шее Реньяро — вместе с остатком банных жетонов, которые в «Семи фонтанах» принимаются как деньги, а на выходе обмениваются на монеты.
Но он пошел не к своему шкафу, а последовал прямо за медам Браутой.
Та исчезла за дверью уборной. В банях, да и большинстве домов Нураона так зовется комнатка для переодевания, а заодно отправления нужды и быстрого омовения. В бедных домах это означает просто рукомойник, в богатых — стенную трубку, из которой льется вода, если дернуть веревочку.
Реньяро повременил с минуту, дабы не сконфузить даму, а услышав звук льющейся воды — снял маску и открыл дверь.
— Ах!.. — прикрыла лицо красавица. Она тоже только что сняла маску, но еще не успела начать одеваться.
— Ох!.. — прижал руки к груди Реньяро. — Тысяча извинений, вы забыли закрыть дверь!
На самом деле она не забыла. Медам Браута, конечно, повернула защелку. Но в банных уборных оные только для проформы, и Реньяро без труда поднял ее, просто надавив на дверь и всунув в щель банный жетон.
Они очень тонкие — их специально такими делают, чтобы легко размокали в воде.
— Выйдите же!.. — сердито сказала Браута, когда пауза начала затягиваться.
— Конечно, моя до… о нет!..
Голос Реньяро стал испуганным. Словно услышавший волка олень, он юркнул внутрь и повернул защелку.
— Там моя жена! — доверительно сказал он. — Прошу, не выдавайте!
— Но… мы же ничего не делаем! — растерянно ответила Браута, отрывая ладони от лица.
— О, моя дорогая, вы не представляете, что это за мегера, — вздохнул Реньяро, прижавшись ухом к двери. — Меня женил на ней отец — ради денег, чтобы спасти семейное дело. Она вдова, прежнего мужа загнала в гроб, на двадцать лет меня старше, злей цепной собаки и болезненно ревнива. Стоит ей увидеть меня рядом с такой красавицей, как вы, и можно звать жреца, можно звать жреца!.. Меня отпоют!.. ох, какая тяжелая у нее рука!..
Медам Браута, которой все это было донельзя близко, сочувственно вздохнула и подошла ближе, тоже пытаясь расслышать, что происходит снаружи. Реньяро виновато ей улыбнулся, глядя прямо в глаза — и взгляд его был таким, что внутри догарессы что-то затрепетало.
— Вы вправду считаете, что я красива? — с игривым любопытством спросила она.
— Словно утренняя заря, — искренне ответил Реньяро, кладя руки ей на талию.