Яблочный бизнес мадам попаданки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Пристройку?

— Пристройку к дому. Сбоку. Где старая кладовая. Там стена крепкая, фундамент есть. Можно надстроить. Или пристроить. Комнату. Одну. Или две. Чтобы волки жили под крышей. Как люди.

Я задумалась. Дом был старый, но крепкий. Стена сбоку — та, что выходила на восток, — была толще остальных, сложена из камня, не из дерева. Фундамент под ней был глубокий — я видела его, когда мы копали подпол. Если пристроить комнату к этой стене — она встанет как влитая. И будет тёплой. Камень держит тепло. Камень не пропускает ветер.

— Надо строить, — согласилась я. — Пока есть время. До снега.

— До снега — месяц, — сообщила Марта. — Может, меньше. Успеем?

— Успеем, — сказала я. — Нас пятнадцать. Инструмент есть. Лес есть. Дерево есть — от старых яблонь осталось. Камень есть — на пустоши, за ручьём. Глина есть — у ручья. Солома есть — сена два стога. Всё есть. Надо только начать.

Марта кивнула

— Скажи всем. Вечером. За столом. Пусть решают.

Вечером, когда все сели за стол — пятнадцать человек, — я встала и сказала:

— Надо строить пристройку. Для волков. В сарае зимой не выжить. Комната. Одна. Может, две. К восточной стене. Из камня и дерева. С печкой. До снега. Все — за?

Все согласились.

На следующее утро мы начали. Гуннар начертил план — на земле, палкой, — и все увидели, как это будет. Комната — три на четыре шага. Каменная стена — снаружи. Деревянная — внутри. Крыша — из досок, с соломой, с глиной. Печка — маленькая, в углу, из камня. Пол — земляной, утрамбованный, с соломой. Окно — одно, маленькое, с деревянной рамой, со ставнем. Дверь — своя, отдельная, с улицы. Чтобы волки могли входить и выходить, не тревожа дом.

Работали все. Пятнадцать человек. Бертран и Хельге — на камне. Они ходили на пустошь, за ручьём, где лежали плоские камни, и носили их на телеге — тяжёлые, серые, холодные. Свен и Андерс — на дереве. Они валили старые яблони, которые мы не тронули, — сухие, крепкие, — и пилили их на доски и брёвна. Гвен и Марта — на глине. Они ходили к ручью, копали глину, месили её с соломой — для раствора, для печки, для стен. Ивар и Гуннар — на растворе. Они клали камни, скрепляли глиной, ровняли. Астрид и Сигрид — на еде. Они готовили на всех — суп, кашу, хлеб, — и выносили во двор, и все ели стоя, на ходу, потому что было некогда. Фелина, Мариэль и Тирра — на подносе. Они носили камни, доски, воду, глину. Сальма — на счёте. Она записывала, сколько чего ушло, сколько осталось, сколько ещё надо. Я — на всём. Я ходила между ними, помогала там, где не хватало рук, и смотрела, как растёт стена.

За три дня стена встала. Каменная, толстая, крепкая. За четыре — каркас. За пять — крыша. За шесть — печка. За семь — окно, дверь, пол. За восемь — всё было готово. Комната. Тёплая. Светлая. С печкой, с окном, с дверью. С тремя тюфяками, набитыми соломой, с тремя одеялами, с полкой для инструментов, с гвоздём для одежды. Волки стояли в дверях и смотрели. Хельге молчал. Свен молчал. Андерс улыбался. Потом Хельге сказал:

— Это… — он запнулся. — Это дом. Настоящий. Для нас.

— Для вас, — сказала я. — Теперь вы — под крышей. Как люди.

— Как люди, — повторил Хельге. — Спасибо.

Он не сказал больше ничего. Но в ту ночь они впервые спали в комнате, а не в сарае. Утром я вышла на крыльцо и увидела, что из трубы пристройки идёт дым. Тонкий, серый, ровный. Они затопили печку. Они грелись. Они жили.

Глава 35

Заболела я внезапно — за два дня до первых заморозков. Утром встала, почувствовала, что горло дерёт, голова тяжёлая, а к вечеру меня уже трясло. Ивар посмотрел меня, пощупал лоб, послушал дыхание и вынес вердикт:

— Простуда. Сильная. Лежать. Не вставать. Пить. Париться. Ждать.

Ирма принесла травы — горькие, пахучие, — и заварила в большом чайнике. Ивар растёр мне грудь какой-то мазью, от которой пахло мятой и ещё чем-то острым, и велел дышать паром над горячей водой с кореньями. Меня уложили в постель, укутали двумя одеялами, поставили рядом чашку с отваром и велели:

— Лежи. Без тебя справимся.

Я не хотела лежать. Я хотела встать, пойти, работать — потому что до заморозков оставалось два-три дня, потому что надо было утеплить окна, потому что надо было собрать вторую часть оброка с деревень, потому что зима была на пороге, и я не могла позволить себе болеть. Но тело не слушалось. Голова кружилась, ноги не держали, и я лежала — беспомощная, злая на себя, — и слушала, как в доме ходят, говорят, работают без меня.

На следующее утро Гуннар собрал две телеги. Он зашёл ко мне перед выездом — я лежала, укутанная, с чашкой в руках, — и объявил:

— Мы едем в Гнилые Ключи и Сосновку. За второй частью. Я, Хельге, Свен и Андерс. Бертран остаётся — с лошадьми, с домом. Марта — за старшую. Ты — лежи. Не вставай. Мы вернёмся к вечеру.

— Кто правит? — прохрипела я.

— Я. И Хельге. Две телеги — два кучера. Остальные — охрана. Всё будет хорошо. Лежи.

Он ушёл. Я слышала, как во дворе запрягают лошадей, как скрипят телеги, как переговариваются голоса. Потом всё стихло — они уехали. Я осталась в доме с Ирмой, Иваром, Мартой, Гвен, Сальмой и эльфийками. Бертран был во дворе — чинил что-то. Тирра сидела рядом со мной и меняла мне компрессы. Астрид и Сигрид варили бульон. Мариэль и Фелина утепляли окна — сами, без меня, как умели.

День тянулся долго. Я то спала, то просыпалась, то пила отвар, то снова спала. Ирма меняла травы, Ивар проверял дыхание, Тирра поправляла одеяло. Я слышала, как в доме идёт жизнь — тихая, размеренная, без меня, — и понимала, что они справляются. Что дом стоит не на мне одной. Что я — не единственная, кто может работать. Что они — не дети, которых надо вести за руку.