Полководцы Великой Отечественной. Книга 4. Георгий Жуков: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Награждение Д. Эйзенхауэра орденом «Победа»

Папа постарался устроить для нас осмотр Берлина. Город произвел на нас гнетущее впечатление: кругом руины, развалины, в которых копошатся какие-то старые люди, а по дорогам идут и идут беженцы, возвращающиеся в Берлин. Побывали мы у Бранденбургских ворот, у Рейхстага, в имперской канцелярии. Везде те же следы разрушения. Ветерок гнал из разбитых окон канцелярии полуобгоревшие бумаги, под ногами валялись разбитые стекла.

Через какое-то время папа отправил нас на машине по стране. Это было очень интересно. Нам довелось побывать в Лейпциге и Дрездене. Узнали, что знаменитая картинная галерея уже готова к отправке в Москву. Но нам все же посчастливилось увидеть знаменитую «Сикстинскую мадонну» Рафаэля.

Интересной оказалась поездка на северный курорт Херингсдорф. Мы впервые увидели Балтийское море, которое имеет свой, необычный цвет и совсем не похоже на наше привычное Черное море. Видели роскошные виллы, кабинки на белом песке, напомнившие известные слова из песенки Вертинского: «Потом опустели террасы и с пляжа кабинки свезли…» И хотя на берегу и на пляже было пустынно, следы былой роскоши бросались в глаза.

Тогда же мы побывали в Праге и Карловых Варах (по тем временам — Карлсбаде). С удовольствием гуляли по улицам Праги, постояли у знаменитых пражских часов в ожидании фигур, выходящих в определенное время.

В Карлсбаде мы около десяти дней жили в отеле «Гофман», пили лечебную воду из знаменитых источников и с интересом рассматривали гимнастические снаряды, на которых еще недавно курортники сбрасывали лишний вес. Все было впервые и так необычно.

В те дни мы много общались с папой. Иногда удавалось даже совершить конную прогулку в близлежащем лесу. Какое это было удовольствие!

Написала о конных прогулках и вспомнила публикацию в одной из газет, из которой с удивлением узнала, что согласно показаниям арестованного генерал-майора Сиднева, бывшего начальника оперативного сектора МВД в Берлине, папа собирался подарить мне на день рождения стек, отделанный золотом из короны, принадлежавшей супруге кайзера. Интересно было бы посмотреть!

Эта небылица явно из серии «слышал звон, да не знает, где он». Дело в том, что нам с сестрой папа действительно подарил по стеку, но отделаны они явно не благородным металлом, они сохранились у нас, облупились и почернели. Желающим могу показать! Хотелось бы при этом спросить автора публикации Н. Хотимского: ну для чего он с такой настойчивостью повторяет и публикует различные нелепицы, зачем засоряет мозги людям?

Бывая дома, папа рассказывал нам о встречах с Эйзенхауэром, Монтгомери, Делатром де Тассиньи, о высоких наградах, полученных от правительства США, Англии и Франции. Эйзенхауэр вручал папе орден «Легион почета» прямо в штабе в Берлине, а Монтгомери организовал церемонию вручения орденов более торжественно. В согласованный заранее день награжденные: папа, К. К. Рокоссовский, В. Д. Соколовский, М. С. Малинин — прибыли в район Бранденбургских ворот к Рейхстагу, их встретил почетный караул английских гвардейцев, а затем они получили награды из рук Монтгомери. Вечером в его резиденции был устроен большой прием. Было много шуток по поводу того, что английский орден Бани 1-й степени и Большой рыцарский крест давали награжденному право на звание пэра и на участок земли в Великобритании. Выяснилось, однако, что для этого надо быть гражданином этой страны.

Папа очень тепло отзывался о генерале Эйзенхауэре, подчеркивая его открытость, дружелюбие, простоту в обращении. Монтгомери, наоборот, произвел на него впечатление довольно сухого, замкнутого человека. Еще до нашего приезда в Германию папа был приглашен во Франкфурт-на-Майне, где его торжественно встретил генерал Эйзенхауэр и фельдмаршал Монтгомери, которым в очень дружеской обстановке он вручил высший орден «Победа». Ордена и медали были, кроме того, вручены двадцати американским и английским генералам. Сохранилось много фотографий, запечатлевших эту встречу.

17 июня 1945 года открылась Потсдамская конференция глав правительств СССР, США и Англии по согласованию послевоенных проблем в интересах мира и безопасности. По рассказам папы мы знали, что сначала хотели проводить ее в Берлине, но из-за разрушений это было невозможно, поэтому встречу решили провести в Потсдаме. Для размещения участников совещания был выбран пригород Потсдама — Бабельсберг, место проживания в недавнем прошлом крупных генералов, правительственных чиновников и вообще богатых людей. Место было живописное. Белоснежные виллы утопали в зелени и цветах, их прежние хозяева имели собственные озера, где водились даже угри, а у берега стояли небольшие яхты. После окончания Потсдамской конференции, когда все разъехались, мы переехали на одну из этих вилл.

Теперь у папы появлялось больше свободного времени, однажды он вместе со всеми нами навестил своего старого друга и сослуживца по Белоруссии Владимира Викторовича Крюкова, и мы познакомились с его женой Лидией Андреевной Руслановой, его дочерью от первого брака Маргаритой, красивой девочкой на два года старше Эллы. Мы пробыли у Крюковых пару дней. Встретили нас очень радушно, вкусно угощали, за столом не было конца-краю воспоминаниям о совместной службе, о друзьях-товарищах, о тех, кого потеряли в только что закончившейся войне. Лидия Андреевна прекрасно и с настроением пела русские песни, влюбив в себя нас окончательно и бесповоротно, на всю жизнь.

В День авиации в воздушной армии С. И. Руденко был устроен авиационный праздник, куда папа взял и меня. Погода была отличная, и праздник удался на славу. Помню, кроме Сергея Игнатьевича, на празднике присутствовал заместитель командующего бронетанковыми и механизированными войсками Красной Армии Павел Алексеевич Ротмистров с сыном. С семьей Павла Алексеевича я поддерживала дружеские отношения и после войны.

В августе Сталин пригласил в Москву генерала Эйзенхауэра. Поскольку он считался гостем отца, они уехали вместе. Мы оставались в Потсдаме. Приглашение было приурочено ко Дню физкультурника, назначенному в Москве на 12 августа. Эйзенхауэр пробыл в Москве пять дней, и все эти дни они тесно общались, обменивались впечатлениями о прошедшей войне, взаимно интересовались особенностями проведения тех или иных операций.

Мне папа отдал, когда я поступила в институт, подаренный Эйзенхауэром красивый, из крокодиловой кожи портфель, в углу которого была серебряная монограмма с дарственной надписью. Чтобы не привлекать внимания студентов к этому портфелю, монограмму сняли, и, к сожалению, она потерялась.

Быстро летело время, заканчивались каникулы, и впереди была учеба. Об опоздании к началу занятий не могло быть и речи, предстояло возвращение в Москву, учеба в десятом классе. Папа еще и еще раз напоминал об ответственности, о том, что впереди выбор жизненного пути.

Вернулись мы в Москву без папы, начались школьные будни. Папа время от времени приезжал, и можно было обо всем поговорить и все обсудить. Как всегда, когда он был дома, я и Элла старались от него не отходить, чтобы не пропустить какого-нибудь интересного рассказа.

С некоторой грустью и разочарованием папа рассказывал о состоявшемся 7 сентября 1945 года совместном с союзниками параде, который он принимал. Дело в том, что, как было заранее спланировано и согласовано четырьмя представителями союзных войск, парад должны были принимать главнокомандующие войсками всех четырех держав. В последнюю минуту, однако, поступила информация, что главнокомандующие союзных войск не смогут присутствовать на параде. Причина их отсутствия осталась неизвестной.

В назначенное время у Бранденбургских ворот в торжественной обстановке парад был проведен. С нашей стороны в нем участвовали подразделения частей, штурмовавших Берлин, со стороны союзников — части оккупационных войск и гарнизонов соответствующих секторов Берлина.

В конце 1945 года над папиной головой опять начали сгущаться тучи. На созванное в Москве военное совещание его не пригласили. На этом совещании Сталин заявил, что Жуков, мол, преуменьшает роль Ставки и приписывает все заслуги себе. Уже тогда присутствовавшие военачальники не выступили в защиту своего соратника, что в дальнейшем имело свое мрачное продолжение. Невзирая на эти тревожные симптомы, папа продолжал много работать, в частности над вопросами демократических преобразований в советской зоне Германии. Он часто встречался с немецкими руководителями, они вместе реализовывали планы по улучшению положения местного населения.

В конце марта 1946 года из Германии были отозваны Эйзенхауэр и Монтгомери. В телефонном разговоре с папой Сталин заявил, что ему тоже, пожалуй, пора возвращаться в Москву. На вопрос, какую он хотел бы занять должность, папа ответил, что готов работать на любом посту.

В апреле 1946 года папа был назначен главнокомандующим Сухопутными войсками. Как всегда, он был полон решимости энергично взяться за дело. Но ему не дали. Начался активный сбор компромата. Дирижировали всеми действиями Берия и Абакумов.

В те же дни на состоявшемся заседании Высшего военного совета, в котором участвовали маршалы Советского Союза и маршалы родов войск, Сталин предъявил присутствовавшим показания бывшего командующего ВВС А. А. Новикова. Из них явствовало, что, мол, маршал Жуков, умаляя роль в войне Верховного Главнокомандования и Ставки, приписывает себе все заслуги в войне, возглавляет заговор в целях осуществления военного переворота.

Выступившие после прочтения этих выбитых побоями и пытками показаний члены Политбюро ЦК партии Маленков и Молотов поддержали наветы Новикова. Дали слово маршалам А. М. Василевскому, К. К. Рокоссовскому и другим. Они, отметив недостатки и ошибки в работе отца, а также особенности его крутого характера, не согласились с тем, что он замыслил заговор. Особенно горячо выступал маршал бронетанковых войск Павел Семенович Рыбалко. Обратившись к Сталину, он решительно заявил, что не верит тому, что маршал Жуков — заговорщик.

Тем не менее отец был освобожден от занимаемой должности, прослужив в Москве всего около двух месяцев. Уже в июне 1946 года он прибыл в Одессу на должность командующего войсками Одесского военного округа. Тогда же на даче был произведен негласный обыск в поисках каких-либо компрометирующих материалов.

В конце лета я поступила в Московский государственный институт международных отношений (МГИМО). Экзамены я не сдавала, так как окончила школу с серебряной медалью, прошла только собеседование в присутствии нескольких профессоров и дипломатов. Приемную комиссию возглавлял М. А. Силин, начальник управления кадров МИД, и все абитуриенты здорово побаивались и волновались. На летние каникулы отправились к папе в Одессу.

Город поразил меня своей непохожестью на все другие, где мне приходилось прежде бывать. Много белых зданий, масса зеленых насаждений, великолепный, напоминающий Большой, театр оперы и балеты. Неизгладимое впечатление произвел и знаменитый Привоз — яркий и шумный одесский рынок, на котором, по-моему, можно было купить все что угодно.

Мы провели в Одессе не так уж много времени. Папа полностью вошел в свои дела, часто ездил в войска, увлекся работой и как будто бы отошел от нанесенного ему удара. Сказалась присущая ему выдержка, умение не раскисать в трудных ситуациях, сила воли, соединенная с уверенностью в своей правоте. Папа много рассказывал о своих служебных поездках в Кишинев, Тирасполь и другие города.

Офицер охраны С. П. Марков потом вспоминал такой случай. Как-то зимой отец поездом направился на штабные учения в Тирасполь. Из-за сильной бури и снежных заносов железнодорожное движение было остановлено. «Можно было отменить или перенести на день-два проведение учений. Но это было не в характере Жукова, — отмечал Марков. — Вызвали маленький самолет Ан-2, и учения начались точно в назначенный срок». Как это все характерно для отца: предъявляя строгие требования к подчиненным, он не давал поблажек и себе.