Люси прижалась к нему теснее, позволив ощущению вытеснить последние связные мысли. Волна дошла до их ног и отступила. Следующая оказалась выше. Где-то рядом лежала рубашка Генри, ее платье оказалось значительно дальше, чем она помнила, а сандалии, вероятно, были единственными участниками происходящего, сохранившими достоинство.
На некоторое время Люси перестала думать совсем.
Когда мир снова стал состоять из моря, неба и вещей, имеющих названия, Люси лежала рядом с Генри, уткнувшись щекой ему в плечо, и некоторое время была совершенно счастлива.
Потом пошевелилась.
Счастье немедленно приобрело абразивные свойства.
Она замерла, прислушиваясь к ощущениям собственного тела, осторожно подняла голову и посмотрела на Генри. Тот лежал с закрытыми глазами и выглядел неприлично довольным жизнью, хотя песок успел прилипнуть к нему в таком количестве, что Люси впервые видела человека стоимостью в несколько сотен миллионов долларов настолько качественно запанированным.
— Генри.
— Мм?
— У меня песок в заднице.
Один его глаз открылся.
Люси ждала сочувствия. Вместо этого уголок его рта дернулся.
— Я рад, что брак не изменил твою способность к романтике.
— Мне сейчас не до романтики. Он везде.
Попытка сесть подтвердила первоначальную оценку и открыла несколько новых мест, о существовании которых песок, по мнению Люси, вообще не должен был знать. Она с раздражением начала отряхивать бедро, потом живот, обнаружила крупинки в волосах и окончательно утратила остатки благодушия.
Генри тем временем тоже сел.
И почти сразу перестал улыбаться.
Люси посмотрела на него.
Он посмотрел на нее.
Некоторое время супруги Сноу молча переоценивали одно из самых популярных романтических клише человечества.
— У тебя тоже?
Генри очень медленно провел ладонью по лицу.
— Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответ.
Люси расхохоталась. Сначала тихо, потом сильнее, потому что Генри Сноу — человек, переживший мафию, федеральное расследование, перестрелку и Эл в леопардовом халате, — сейчас сидел голый на собственном частном пляже и выглядел глубоко оскорбленным существованием песка.
Он попросил ее не смеяться, чем окончательно уничтожил собственные шансы. Люси уже пришлось опереться рукой о его плечо, когда она сообщила, что он выглядит человеком, готовым купить остальные Багамы исключительно для того, чтобы запретить песок законодательно. Генри посмотрел на берег вокруг них с такой серьезностью, что на мгновение это перестало казаться невозможным.
В конце концов рассмеялся и он — тихо, уткнувшись лбом ей в висок. Так они и сидели некоторое время: голые, соленые, счастливые и покрытые песком в совершенно неприемлемых количествах.
Романтика оказалась переоценена.
— Больше никогда, — наконец сказала Люси.
На этот раз Генри согласился без переговоров. Секс на пляже был официально признан отвратительной идеей, особенно с учетом того, что в двадцати метрах от них находились огромная кровать, два душа и несколько сотен квадратных метров недвижимости, не покрытой мелкими абразивными частицами.
Люси протянула ему руку.
— Договорились?