Первым изменилось ощущение веса. Тело и так было сильным, но теперь стало легче — не физически, скорее послушнее. Инерция будто уменьшилась, воздух стал плотным и тягучим, но движения разрезали его почти без сопротивления.
Я ускорился. Немного. Потом ещё. Скорость росла быстро, слишком быстро, и вместе с ней внутри проснулось старое знакомое желание: зачерпнуть больше, глубже, проверить предел, влить в тело целый поток и посмотреть, что получится. Может, взлечу. Может, пробью холм. Может, расплющусь о собственную тупость.
Очень знакомое желание и очень хреновая идея.
Я перестал наращивать темп, сделал ещё несколько движений уже медленнее и постепенно убрал лишнюю энергию. Тело вернулось к обычному состоянию, если это безобразие вообще можно назвать обычным. Лоб был сухой, дыхание ровное, мышцы не гудели, связки не тянуло. Только пальцы пару раз едва заметно дрогнули — не от усталости, а потому что сила легла неровно.
Почти идеально, именно поэтому я и не верил. Сейчас, может, всё и отлично, а через пятнадцать минут я вполне могу обнаружить себя катающимся по земле и воющим от боли, потому что перегруженное тело наконец сообразило, что над ним ставили опыты.
— С такими вещами лучше не торопиться, — пробормотал я.
Я вернул венок на голову, поправил тогу и сел обратно на камень. Поза мыслителя получилась сама собой. Возможно, тело Императора было заточено под то, чтобы даже сидеть с видом «сейчас я решу судьбу человечества и заодно осуждаю твою осанку». Удобная функция.
Около часа я просто ждал и слушал тело: боль, дрожь, перегрев, слабость, внутренний зуд, желание светиться или что-нибудь ещё из списка «поздравляем, вы идиот». Ничего. Тело молчало, душа тоже не жаловалась, а рейрёку лежала спокойно, будто вся эта проверка была для неё чем-то вроде лёгкой разминки.
— Так. Что имеем? — сказал я наконец.
Голос прозвучал негромко, и ветер унёс слова в сторону полей. Я посмотрел на ладони. Вроде те же руки, только теперь за ними стояла такая прорва энергии, что любой вариант объяснения звучал неприятно: то ли принёс с собой, то ли сгенерировал здесь, то ли всегда был таким, а прежние миры просто не давали это почувствовать.
Тело впитывало эту прорву без всякого труда. Это хорошо, потому что открывает большие возможности, и плохо, потому что большие возможности часто заканчиваются большим взрывом, если лезть к ним с энтузиазмом идиота.
Значит, торопиться нельзя. Главное, что я вынес из мистических миров: если можно не спешить, не спеши. Прощупывай границы, проверяй отклик, следи за ценой, не верь силе только потому, что она красивая и послушная. Мне хватило нескольких смертей от разрыва магического ядра. Удовольствие ниже среднего.
— С силой пока ясно одно: за первые пять минут я об неё, скорее всего, не убьюсь.
Для сегодняшнего дня это даже неплохо. С толпой гопарей я, скорее всего, справлюсь. С обычными местными — тем более. Против шинигами — пока неизвестно. Против серьёзных игроков — даже думать рано.
Ближайший план оставался приземлённым до скуки: найти место, где можно безопасно провести ночь, понять, кто здесь главный, узнать, где берут еду, раздобыть обувь и не сдохнуть. Хороший план, рабочий. Дальше — больше.
Я усмехнулся.
— Ничего, — сказал я. — Построю ещё свой собственный парк развлечений.
Пауза вышла сама собой.
— С блэкджеком… и гетерами.
На секунду стало даже спокойно. Не потому, что проблемы исчезли; они, наоборот, только начали выстраиваться в очередь. Но когда у тебя есть сила, понимание направления и хотя бы примерный план на ближайшие часы, мир становится чуть менее раздражающим. Оставалось просто начать.
Я уже собирался подняться и вернуться к поселению, когда мир решил напомнить, где именно я нахожусь. Я понял это с неприятным запозданием: всё это время мир снаружи был для меня фоном. Великолепно. Первый день, а уже минус в зачётку.
Крик ударил со стороны поселения. Нет, не так.
КРИИИИИИИК.
Птица где-то в траве оборвала звук на полуслове. Внизу что-то с глухим стуком упало на землю. Сам звук прошёл по воздуху так, будто кто-то взял реальность за нерв и дёрнул. Он не был громким в обычном смысле: уши не заложило, земля не дрогнула, камни не посыпались с холма. Но я был уверен, что этот крик слышало всё живое в радиусе многих километров.
Что-то холодное, кажется, и раньше царапало край восприятия. Я списал это на кривую настройку. Зря. Отлично. Урок на будущее: не путай кривые руки с отсутствием угрозы.
Внутри всё неприятно сжалось, и тело замерло само — не потому, что я испугался и потерял контроль, а потому что инстинкты, опыт и какая-то новая духовная чувствительность одновременно решили: лучше не дёргаться. На меня это тоже давило. Сжало грудь, оставило во рту липкую горечь, но не сломало. Как тяжёлый запах — мерзко, липко, но дышать можно. По коже прошёл холодок. Дыбом встали даже те волосы, о существовании которых я до этого не подозревал.
— О… — тихо выдохнул я.
Когда крик оборвался, в воздухе осталось ощущение чужеродности: мерзкое, липкое, неправильное. Так не кричат люди и животные. Так вообще никто не должен кричать, если мир устроен хоть немного прилично.
Я медленно повернул голову к поселению.
С другой его стороны мелькнуло движение. Сначала просто пятно — быстрое, слишком быстрое. Я прищурился, и через пару секунд мозг догнал глаза.