— В таком случае, завтра к десяти утра тебя будут ждать у въезда на южный карьер. Не опаздывай.
— Альберт, ещё кое-что, — осенило вдруг меня.
Всё, что я делала до сих пор, приносило лишь смерть и горе. Мне отчаянно захотелось сделать в этой жизни хоть что-то чистое, что-то хорошее, и я вспомнила разговор в автобусе и одинокую беспомощную старушку, которая когда-то дала моей жизни направление.
Альберт вопросительно поднял бровь, и я сказала:
— Есть одна пожилая женщина… Я знаю только имя, но ты сможешь её найти. Все деньги, которые у меня остались, передай ей, хорошо? Её зовут Долорес Бланк.
— Долорес Бланк, — кивнул Альберт. — Не все. Половину. Остальное сама передашь при случае.
Борясь с порывом броситься ему на шею, я протянула руку. Альберт галантно пожал её, развернулся и направился в сторону машины. Повернувшись к Рамону, я выпрямилась и выполнила сэнсэй-ни рэй. Тот снова тепло улыбнулся и поклонился в ответ.
— Задай им там жару, Лиза, — напутствовал он. — Пусть и на Каптейне слагают легенды о «Фурии из Олиналы».
Спустившись по ступеням, они сели в джип, и тот с рёвом устремился прочь. Я же, окрылённая, побежала наверх, в свою комнату. Мне предстояло собраться в дорогу, и я решила не откладывать это на вечер…
Меловой карьер был окружён пустырями — редкие низкорослые рощи вокруг вырубили под расширение добычи сырья, но этого так и не случилось. Более того — сейчас карьер простаивал, наполняясь мутными грунтовыми водами, а всю технику отсюда давно вывезли. То ли нашли более подходящее место для добычи, то ли добыча стала экономически невыгодной, и её просто свернули.
Ещё с подъездной дороги я увидела космолёт, который стоял на гребне холма, чуть накренившись, и блестел на солнце. Я восхищённо разглядывала сияющий борт с многочисленными неровностями, техническими лючками и люками, задраенными прямоугольными иллюминаторами, пока Марк аккуратно вёл машину, стараясь не увязнуть колёсами в жидкой, раскисшей после ночного ливня почве.
— Я полечу с тобой, — заявил он.
— Нет, Марк, это моя война, — возразила я, положив ладонь ему на предплечье. — Я очень ценю нашу с тобой дружбу и всё то, что ты для меня делаешь, но ты нужен здесь. Дядя Алехандро без тебя не справится.
Вперив взгляд в дорогу, Марк был молчалив и хмур, как туча, а мы подъезжали к месту назначения. Корабль нависал сверху массивными размашистыми крыльями. Марк припарковался прямо под одним из них, в тени, и я выбралась наружу. Оглядевшись по сторонам, я не заметила никакого движения вокруг — корабль стоял незыблемо, словно был брошен здесь. Степной ветер подвывал, осторожно ощупывая, пробуя на вкус и на вес стальную махину, и, убедившись в том, что поднять её ему не под силу, разочарованно летел дальше.
Мне уже показалось было, что мы приехали слишком рано или вообще не туда, как вдруг раздалось жужжание, и прямо передо мной вверх поднялся сдвижной люк. Наружу выполз автоматический трап, и вновь воцарилась тишина. Из корабля никто не вышел, и я неуверенно обернулась к Марку — тот стоял, сунув руки в карманы, и выглядел каким-то растерянным.
— Марик, мне пора, — сказала я.
— Ага… Ну, иди сюда скорее, сестрёнка…
Он заключил меня в объятия и, похоже, совсем не хотел отпускать. Он держал меня и держал, а я тихонько похлопывала его по спине. Вспомнив, что хотела сказать, я напутствовала:
— Марк, присмотри за дядей Алехандро. Что-то он сдал в последнее время… И не бери у бурёнки больше пяти литров в день, а то потом удой падает…
— Лиза, как управишься — сразу домой! — Он отпустил меня, достал из кузова пикапа коричневый рюкзак и протянул мне. — Мы будем тебя ждать.
— Хорошо. Договорились.
Я набросила рюкзак на плечо, развернулась и стала подниматься в тёмный зев входного люка. На самом верху, оглянувшись, увидела, как Марк машет мне рукой — и на глазах сами собой выступили слёзы. Я помахала ему в ответ, лестница, будто всё поняла, сама поднялась, дверь трапа лязгнула, отрезав меня от Марка, а позади послышался шелест и какие-то механические звуки. Я резко обернулась — из бокового прохода выехало нечто на гусеницах и, повернув ко мне корпус, утыканный манипуляторами, прошелестело из динамиков старческим голосом:
— Ну, здравствуй, Лиза, давно не виделись…
Меня словно ударило молнией. Из глубин памяти вынырнули воспоминания о Кенгено, пустой заснеженной посадочной полосе и последнем корабле, который ушёл в небо прямо из-под носа. Холодный угол терминала, и этот скрипучий голос: «Не смей мне тут засыпать!»
— Дядя Ваня?! — прохрипела я.
— Он самый, дочка, он самый. Воистину, пути Господни неисповедимы.
В глазах потемнело. Голос мой, неожиданно для самой себя, стал тихим и опасным:
— Скажи мне одну вещь, старый хрыч, пока я не вырвала твои конечности и не запихала их тебе в жестяное брюхо… почему ты бросил меня там, на Каптейне?
— Я надеюсь, ты простишь меня за это. — Механизм развёл руками-манипуляторами. — Ничего личного — просто я был там проездом, а возиться с девочкой-калекой мне было совсем не с руки. Поэтому я выбрал место поспокойнее, дал на лапу кому надо и оставил тебя под присмотром хороших людей.
— Хороших людей?! — Мои кулаки рефлекторно сжимались и разжимались.