Погоня за судьбой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Рюкзак лежал рядом, словно безмолвный ультиматум.

У меня не было выбора. Вся эта ситуация — этот металлический гроб, тикающий обратным отсчётом баллон, кровь, что засыхала на лице — была одним большим, безвыходным «или».

Или сдохнуть тут, как те скелеты в каютах, став удобрением для чужой биосферы.

Или узнать.

Узнать, что скрывает первая пластинка. Были ли эти видения моей прошлой жизнью? Или ключом к происхождению того самого механизма, что превратил мою жизнь — и жизни полумиллиарда других — в прах?

Соблазн пощупать все пластинки был велик, но времени было мало — поэтому я решила идти в уже выбранном направлении. Но сперва… сперва нужно здесь осмотреться. Найти точку опоры в этом мире мёртвых.

Я выбралась в коридор. Первая же каюта хранила в себе последнюю тайну капитана погибшего судна. За столом сидел скелет, иссечённый бурыми кристаллами, в истлевшей парадной форме, с фуражкой, аккуратно лежащей рядом, будто дожидаясь проверяющих. На синтетическом ремне с металлической пряжкой, что пережил плоть, висел кортик — ржавый, но целый. На столе перед капитаном — истлевший блокнот. Под стулом валялся покрытый патиной времени пистолет, а в височной кости скелета зияло аккуратное отверстие.

Он выбрал выход — чёткий, ясный, человеческий. Выстрел как подпись под приказом, отданным самому себе. Я стянула с него ремень с кортиком, словно эстафетную палочку, которую один обречённый передал другому.

А затем вернулась обратно к рюкзаку с артефактом, в свою каморку-гроб. Выложила перед собой добычу: ремень, кортик, пистолет. Истлевшие инструменты для жизни, которой уже не было.

А теперь — последнее.

Мне предстояло снять перчатку и прикоснуться к ледяному металлу, и мысль об этом подняла из памяти воспоминание о невыносимо ярком сиреневом свете и боли. Совершенно иной боли — такой, которой не было никогда ранее или после…

В гробовой тишине чужого корабля, под аккомпанемент собственного учащённого дыхания, я прикрыла глаза и съёжилась в углу. Бежать некуда. Остаётся только один путь — вглубь. Я перетянула ремнём скафандр выше запястья и скинула перчатку, окуная руку в леденящий холод аммиачного мира. Пальцы, почти без моей воли, потянулись к пластинке.

Я увидела свою руку — и не узнала её. Эти пальцы, проступающие вены — они были не мои. Они принадлежали той, другой, что крутила на пальце кольцо с сапфиром и учила своё дитя тосковать по Розе. Ощущая нарастающий холод, стягивающий руку, я моргнула — и рука снова стала моей.

— Ну что ж, — прошептала я в темноту, — покажи мне самую главную историю. Самую первую. Ту, из-за которой всё это началось…

Глава XIV. Подарок предкам

… Прежде, чем описывать время, нужно было ответить на вопрос, об который разбивается любая убеждённость: зачем?

Зачем не принять Вселенную такой, какая она есть? Зачем не смириться? Разобрать пространство на атомы, каталогизировать, измерить, а время — признать непостижимым абсолютом, подстроившись под него с помощью чисел, интервалов, циферблатов и календарей? Но… подстроиться — не значит понять. Это капитуляция. Это согласие быть даже не зрителем, а декорацией в процессе собственного стирания. В искусстве приспосабливаться человеку, увы, нет равных. Он мастер самообмана, но самообман — это всё тот же приговор, просто с отсрочкой.

Нет.

Не может человек позволить себе остановить познание. Иначе он утратит свою суть — этот вечный, до саморазрушения, поиск выхода из цикла до его завершения. Попытку избежать неизбежного. Потому что главный ужас — не в смерти, но в её предопределённости. В том, что твой путь от первого крика до последнего вздоха уже начертан в своде законов, и ты лишь перебираешь ногами, изображая движение. Если процесс познания бесконечен, рано или поздно эта задача вспыхнет в сознании человека как главный императив…

Один писатель сравнил жизнь со щелью света между двумя вечными, чёрными бесконечностями. Но пугала из них лишь одна — та, в которую мы летим со скоростью четырёх с половиной тысяч ударов сердца в час. Та, куда время ведёт нас, как немой сторож к последнему порогу. Этот провожатый молчит — он не ответит на вопрос «куда?». Он просто неумолимо толкает в спину, делая каждый шаг — шагом к небытию, а каждое воспоминание — надгробной плитой на могиле момента, который больше никогда не повторится.

Человек перестанет быть собой, если не попытается перерасти себя и из пассивного пациента времени превратиться в его хирурга, в архитектора… Потому что наблюдать — это удел раба. Смириться — удел трупа. А архитектор — это тот, кто вносит поправки в чертёж мироздания. Кто говорит «стоп» падению камня, «назад» — течению реки, «родись» — ещё не возникшей жизни. Это не гордыня. Это последний, отчаянный акт терапии для вида, обречённого на осознание собственного конца. Попытка диалога с безмолвной машиной мироздания, в которой мы — всего лишь шестерёнки, судорожно пытающиеся прочесть инструкцию к самим себе…

За прозрачным обзорным стеклом над линией горизонта вздымалась полусфера объекта Т-1 — гигантский, бездонно-чёрный шар терраформера, который казался отсюда окном, прорубленным в ничто в самой ткани бытия, — вернувшийся своим ходом из путешествия длинною в десятки миллионов лет.

Он был живым воплощением того самого «зачем». Не теорией, а практикой отчаяния, обретшей форму чуда. Доказательством того, что время можно не просто измерить — но положить под перо, как лист бумаги. Что будущее — не предопределённость, а текст, и у нас, наконец, появилось перо, чтобы вписать в него свою поправку к вечности…

Ни в какое кино я, конечно же, не пошла. Нужно было пообщаться с Тонио, который вот уже три часа не отвечал на входящие вызовы — ни технической команде, ни Курту, ни мне. При этом он был исправен и до сих пор передавал в центр управления накопленный массив информации. Семьдесят кветтабайт, в которых были заключены журналы обработки пяти планет в течение почти двадцати тысяч лет.

Я знала — молчание Тонио было особенным. И от этой тишины сосредоточенности, как у хирурга, вскрывающего тело времени и заглядывающего в его нутро, мне стало страшно — потому что он увидел нечто, для чего у нас, у людей, нет даже понятий…

Принцип древовидности времени был безжалостен: чтобы увидеть плоды своих действий, нужно было остаться в прошлом и жить в нём. Время было не рекой, а кроной дерева. И каждый миг предельная точка каждой его ветви даёт трещину, рассыпаясь на веер новых побегов, новых «завтра» и «секунду спустя». И нельзя прыгнуть на другую ветвь — можно лишь медленно вырастать вместе со своей, честно пройдя весь путь по стволу. Вырастать посредством взаимодействий с другими явлениями — словами, касанием, излучением, гравитацией…

Но если сделанные вами изменения никак не затрагивают пространство вашего отбытия, время отбытия в свою очередь останется в том же виде, в котором вы его покинули. Вы можете дожить до него, затем отправиться назад — и вернуться в пространство мгновением позже точки отбытия, избежав непредсказуемого временного парадокса.

Но Тонио нашёл способ взаимодействия со временем — не обойти это правило, а использовать его.

Именно так он и поступил, породив иное будущее для пяти ближайших экзопланет, но ограничив своё влияние на историю Земли до пренебрежительно малого.

Искусственный интеллект, мыслящая машина — дитя нашего страха перед пустотой и голода по вечности — управляла титанической автономной конструкцией, вела её по пределам обозначенного планом сектора пространства в поиске заданных планет, на которых можно было запустить процесс зарождения жизни, чтобы века естественной эволюции породили всходы из этих робких семян.