Несмотря на все трудности, всё это время разбросанные по холодной Сибири подземные моногорода, превратившиеся в неприступные крепости, исправно работали на космос, тяжёлые орбитальные грузовики выводили на орбиту сотни тонн грузов, на нетронутых войной космических верфях печатались узлы и элементы, собираясь в гигантские космические суда.
В назначенный час с орбиты планеты в далёкое путешествие по намеченному маршруту отправились сорок тысяч терраинвенторов на флотилии из полусотни кораблей. Лучшие умы Евразии — учёные, военные, агрономы, инженеры — буквально «собрали вещи» и целым флотом последовали в направлении одной из перспективных экзопланет, положив начало межзвёздной экспансии.
Добровольцев было не счесть, но выбор пал лишь на каждого тысячного. Вполне вероятно, многие из желавших покинуть родные места пришли к выводу, что делить один дом с homo sapiens, которые довели Землю до ручки, им не с руки. Для кого-то детская мечта об освоении космоса наконец стала реальностью. Кое-кто утолял извечную человеческую тягу к новым открытиям, а кому-то просто хотелось сбежать от проблем.
Так или иначе, все они дали торжественную клятву не оставлять в беде свою порядком истерзанную большую Родину, попрощались с близкими и погрузились в анабиоз. Если и существует понятие коллективного разума — первые терраинвенторы по праву могли считаться таковым…»
«Улетели, но обещали вернуться», — подумала я. Кажется, не таким должно было быть их возвращение. Или это были не они?
«… Через тридцать лет, обосновавшись на отдалённой планете у звезды Росс-154, они вышли на связь с большой Родиной, а ещё через десять лет, в 2099 году — появились воочию из подпространственного туннеля между орбитами Марса и Юпитера. На гигантском межзвёздном тягаче они привезли с собой модульные гиперврата, собрав и установив их над плоскостью вращения Солнечной Системы. За время своего отсутствия Большая Экспедиция изрядно отдалилась от людей Земли, превратившись в закрытую коммуну, доступ в которую извне был заказан. Никто не бывал на Россе-154, никто не знал, что там происходит, однако россы согласились помочь землянам в деле развития и колонизации соседних пригодных для жизни планет…
Человечество вошло в новый, двадцать второй век, с новой надеждой и новыми стремлениями. С появлением гиперпереходов расстояния между мирами невообразимо ужались, была налажена торговля ресурсами в обмен на технологии россов, которые принципиально имели дело только со своими бывшими соотечественниками из Содружества.
Само собой, полученные евразийцами знания в области материаловедения, биоинженерии, энергетики и в других областях науки, стали достоянием всего человечества. Широкое распространение получили технологии печати металлов и астат-водородные двигатели, прозванные в народе «антигравами». Наномедицина потянула вверх среднюю продолжительность жизни, а промышленное протезирование расцвело махровым цветом.
Сильно прореженный род людской, получив в своё распоряжение невиданные доселе возможности и освободившись наконец от земных оков, начал экспансию. Созданная Межпланетная Конфедерация стала расти как на дрожжах, осваивая одну за другой открываемые космическими телескопами планеты, и с помощью новых друзей обзавелась сетью гиперпереходов, принципы работы которых были известны только на очень закрытом Россе-154 и хранились в строжайшем секрете…
Через два десятилетия — на тот момент в составе Конфедерации значилось уже пять планет, а возле дикой Джангалы как раз завершилось строительство Врат, — россы совершили ещё один технологический прорыв и оказались способны перемещать свой «дом» если и не в любую точку галактики, то как минимум — на очень значительные расстояния. И почти сразу после этого они с чувством выполненного долга вместе со своей планетой исчезли, оставив своих нерадивых братьев по разуму в недоумении разводить руками.
Экспансия приостановилась. Ближайшие планеты земной группы в относительной доступности, которых, как оказалось, достаточно немало — целых пять, — стремительно осваивались на базе любезно предоставленной Россом сети переходов, но диаметр обитаемого сектора застыл на величине в примерно шестьдесят световых лет — земляне в это время находились где-то на полпути к освоению технологии гиперпрыжков. С новым же витком досветовых путешествий очередная волна кораблей-ковчегов отправилась к холодным звёздам, чтобы через десятилетия создать в чужих враждебных мирах скромные форпосты человечества…
Первое время после исчезновения Росса-154 в Конфедерации бушевала настоящая «охота на ведьм». Любой взрыв на производстве, теракт, локальную войну, засор в канализации или упавший маслом вниз бутерброд объясняли происками «отшельников» — просто потому, что было выгодно списывать на них любую беду. Шпионы Росса спецслужбам Сектора мерещились повсюду, и на разных планетах под трибунал по подозрениям и ложным доносам пошли десятки тысяч невинных людей, но это ни к чему не привело. Никаких доказательств, документов — ничего, что указывало бы на связь людей, попавших в опалу, с Россом. Если даже Конфедерация и была наводнена шпионами, они никак себя не проявляли. Постепенно истерия сошла на нет, члены Конфедерации забыли про Росс, расслабились и принялись за привычные занятия — раздел сфер влияния на шести осваиваемых планетах, делёж ресурсов, денег и власти…»
Я окончила чтение и попыталась представить, что же стало с этим доктором Зиновьевым А. Где он теперь? Жив ли? Впрочем, это к делу не относилось.
По всему выходит, что сейчас, спустя три десятилетия, будто снег на голову, на нас сваливается нечто, замаскированное под гигантский военный линкор «Голиаф» с автономным прыжковым устройством. Вот тебе и «охота на ведьм»…
Открывшиеся обстоятельства складывались в тревожную картину. «Книга судьбы»… Неужели это и стало причиной их возвращения? Это не безделушка для коллекции — теперь это было очевидно. Но что это? Лекарство от всех болезней? Возможность предсказать будущее? Или, быть может, совершенное оружие? Что из себя представляла эта «Книга», которая сподвигла старых приятелей шумно возвратиться в Конфедерацию через столько лет? И главное — чем стала наша миссия теперь?
Я вернулась в грузовой отсек, где на меня с расспросами налетели Марк и дядя Ваня. Вежливый профессор Мэттлок изображал равнодушие, но было заметно, что он крайне заинтересован моими мыслями. Кратко передав суть разговора с заказчиком, я оставила коллег в раздумьях и отправилась готовиться к высадке. До Земли оставалось каких-нибудь полчаса полёта, и нужно было разработать план действий…
Земля, колыбель человечества, закругляясь к горизонту, сверкала бирюзой как ни в чём не бывало — будто не было на её измученном теле ран, нанесённых человечеством с тех пор, как неандерталец высек камнем первую искру. Она жила своей жизнью — тектонические плиты двигались, порождая землетрясения и извержения вулканов, атмосферные фронты ползли над поверхностью, смывая с её тела накопившуюся грязь и поселения людей, а длинные жизненные циклы шара — от потепления к похолоданию и обратно — всё так же неумолимо перемалывали обитателей планеты и перекраивали целые биомы.
С момента рождения Земли прошло четыре с половиной миллиарда лет. Прямоходящий человек гостил здесь сравнительно недавно — всего каких-нибудь четверть миллиона. За последние несколько веков он успел заполнить собою планету и столь же успешно очистить от себя её добрую половину, однако это нисколько не помешало естественному ходу событий — территории, пересохшие, выжженные некогда бомбардировками и заражённые радиацией в ходе Великой Войны, уже обживали новые виды растений и животных — пусть пока довольно робко, но с каждым днём всё уверенней.
Ничто не могло остановить ход времени — локомотива постоянных и непредсказуемых изменений, движения — как от жизни к смерти, так и от смерти к новой жизни…
Наш корабль висел в двух километрах над пересечениями воздушных трасс, по которым неслись сотни аэромобилей. Движение было оживлённым — стоял конец земного декабря, завлекая всех и каждого в водоворот предновогодней суеты. Под трассами, прямо над Новосибирском — одним из научных центров Евразийского Содружества — сгустилась плотная облачная завеса, исторгавшая из себя снег, поэтому оптический телескоп «Виатора» не мог дать картинку городского рельефа. Оставались данные инфракрасного и ультразвукового сканеров, которые худо-бедно давали представление об архитектурном ансамбле и примерном расположении цели.
Бескрайняя Сибирь встречала нас по-своему — как встречала авантюристов-исследователей, пилигримов и инженеров-строителей десятки и сотни лет назад. Снегом, ветром и холодом.
Чертежи здания Института Внеземных Проявлений и подземных коммуникаций под городом несколько минут назад любезно прислал заказчик, поэтому наша задача облегчалась. Марк предложил спланировать в город на глайдере, оставить его в неприметном месте в промышленном районе и, спустившись в канализацию, пробраться прямо под Институт. Точный маршрут был построен, чертежи — загружены в наши нейроинтерфейсы, и нам теперь оставалось только выйти в поле и сделать дело…
Глава X. Коридор
… Прижавшись к шершавому дереву и замерев испуганным зверем, я стояла по колено в прохладной болотной жиже. Я прислушивалась к бешенному галопу собственного сердца и выжидала. Малейшее движение — и меня тут же заметят, загонят в топь или поймают, и что тогда будет — известно одной лишь судьбе. Сверкали отблески фар, отражаясь в лужах, бросая блики на сырую осоку в топкой почве. В сторону ворот с рёвом одна за другой катились машины. Рёв двигателей сливался в какофонию, но какие-то глубинные механизмы взвинченного разума досчитали до шести, пока заболоченный подлесок вновь не исчез во тьме.
Аккуратно выглянув из-за дерева, я увидела хорошо освещённые ворота интерната и стоявшие перед ними машины — четыре грузовика и пару джипов. Колыхнулся брезент, и на дорогу высыпали шумные тени. Они галдели, отрывисто гоготали, хрипло выкрикивали что-то на чужом, незнакомом мне языке. Они ни от кого не прятались, будучи здесь хозяевами. Было похоже, что они приехали поразвлечься, и всё их существо излучало предвкушение какого-то тёмного праздника.
В лучах фар мелькали панамки и береты, штаны и куртки — камуфляжные и просто грязные; военные разгрузки, бушлаты и кожанки, военные ботинки и кроссовки… Какой-то разношёрстный сброд, схожий только в одном — все они были до зубов увешаны бряцающим и позвякивающим оружием.
Невозмутимо и буднично ворота с дребезгом откатились в сторону, и грузовики с джипами, чадя выхлопом, один за другим скрылись в темноте. Через минуту последний головорез, закинув на плечо автомат, оглядел трясину вдоль обочины, протопал внутрь периметра, и створ ворот захлопнулся.
Там, в интернате, всё ещё оставались мои друзья, но я не могла вернуться. Меня разрывало изнутри, хотелось грызть землю и биться головой о дерево, но сквозь лихорадочное возбуждение я осознавала — вернуться сейчас означало самоубийство.
«Вера, Аня, я вас не брошу!» — твердила я про себя. — «Доктор, надеюсь, вы в порядке… Обещаю, я вернусь за вами…»
Тело работало на автомате, и сейчас оно было заточено лишь под одну программу — бежать. Сознание отключилось, предоставив полную свободу рефлексам. Шаг, другой, споткнуться, подставить руки, подняться, не чувствуя ушибов… Внутри, как заезженная пластинка, повторялась лишь одна фраза: «Вера, Аня, я вернусь!»