Тот самый. Тот, что преградил мне дорогу. Тот, из-за чего всё случилось — и я узнала его по запаху, по смеси табака, перегара и мокрой шерсти. Запах, который врезался в память, пока мой лицо вжимали в доски.
Катана взвизгнула, вырываясь из ножен. Плечо проткнула боль, но я уже летела вперёд — оттолкнулась от стены, крутанулась вокруг своей оси и вонзила остриё прямо в центр зелёного плаща.
— Оргх… — захрипел мужчина, выпучив глаза.
Глухо стукнулся о дощатый настил увесистый автомат, а я, сжимая рукоять, что было силы дёрнула её вверх и влево. Затрещала рвущаяся материя и вывернутая наизнанку плоть. Детина, ловя ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба, обессиленно припал плечом к стене и уставился на меня. Навалившись всем весом, я пропорола бок гибнущего тела и с хрустом вырвала катану. Чавкающе плеснуло по настилу, освобождённая кровь хлынула на помостки, смешиваясь с водой и грязью.
Вот оно, желанное море крови, присланное самой судьбой. Волна мучительного наслаждения покатилась от бёдер к макушке, меня обдало тёплым, едва заметным паром жизни, уходящей из тела безымянного врага. Схватив упавший автомат, я закинула его на плечо и принялась ощупывать покойника. Ладонь скользила по липкому бурому месиву, обшаривая карманы павшего жертвой бородатого охотника. Зажигалка, кожаный кошелёк… Во внутреннем кармане плаща я обнаружила хорошо знакомый цилиндр с дьяволовым соком. «Вот так гадёныш…»
— Ты решил ещё и прибрать к рукам чужое имущество? — вполголоса спросила я у трупа, который непонимающе глядел в никуда остекленевшими глазами.
Прыжок — и мехапротезы подтягивают меня на плоскую крышу сарая. Перекатившись, прижимаюсь к брезенту и оглядываюсь по сторонам. Поодаль, на той стороне рынка, на одной из крыш стоит часовой и глядит на водную гладь. Внизу, в переулке между домов только что скрылся ещё один.
Поглубже затянувшись наркотической смесью, я ухватилась за край полотнища, приподняла тяжёлый брезент и с шорохом парусины откинула его в сторону. Забралась на ховербайк, нашарила в кармане брелок и сквозь материю нажала кнопку зажигания.
Засвистело предпусковое реле, и я мысленно начала отсчёт: «Раз, два, три, четыре, пять… Азанчеев Рефат, я иду тебя искать…»
Монстр подо мной задрожал и глубоко вздохнул, поднимаясь в воздух. Я поправила сумку, потянула штурвал на себя и зажала ручку акселератора. Разбрасывая заряженные частицы, движки загудели в полную силу и потащили машину вверх, в серое дождливое небо — прочь от этого чужого и враждебного места…
Гроза ушла, и остался лишь дождь. Молнии не озаряли окрестности, протыкая землю насквозь, а утро уже разливало по земле скупые горсти света.
Пребывая в полубредовом состоянии, я смутно помнила, сколько времени летела под сизой вуалью туч. Вроде бы недолго. Я опасалась уснуть на ходу и свалиться с «Хускварны» в воду или на верхушки деревьев. Мне известно было лишь направление — север.
Водное покрывало скрылось позади, и в какой-то момент, завидев на берегу извилистой речки заросшую лачугу — брошенную, как и весь этот полусгнивший мир, — я направила машину вниз. Аккуратно завела ховербайк в крошечный сарайчик, примыкавший к одноэтажному домику. Нарвав мокрой травы, обустроила импровизированную постель и сверху укрыла её джемпером.
Выставив на приём рацию, чтобы не пропустить утренний сеанс связи, я рухнула на влажную кашемировую ткань. Пахло прелой травой, сырой шерстью и сквозь всё это — медью свежей крови, что въелась в рукава. Я не стала оттирать кровь и этот запах — улеглась прямо так.
Там, на узком клочке сухого пола посреди растущих сквозь доски сорняков, я и провалилась в душные объятия Морфея…
Скомканный сон прервался звонкой трелью коммуникатора. В полудрёме схватив рацию, я нажала на кнопку ответа. Издалека, будто из соседней галактики, зашуршал голос дяди Вани:
— Здравствуй, беспокойное дитя, — в механических интонациях звучали нотки иронии. — Судя по перемещениям сигнала, ты успела побывать в местах боевой славы. Как там твой старый добрый интернат? Всё ещё стоит?
— Стоит, куда же он денется, — пробормотала я, осоловело протирая глаза.
Доски впивались в тело, я чувствовала себя совершенно не выспавшейся. Разбитой, уничтоженной и раздавленной. Я даже не понимала до конца, где нахожусь.
— Ладно, я вижу, ты немного не в настроении, — заметил дед. — Я тебе не просто так звоню. Ко мне приходили… Полиция на шаттле заявилась прямо на корабль, они искали Анну Рейнгольд, и я еле отбрехался. Я сюда тебя привёз в частном порядке, знать тебя не знаю, и вообще — видел единственный раз в жизни. Первый и последний раз.
— Что это значит, дядя Ваня? — спросила я, не понимая, к чему он клонит.
Сквозь дырявое решето крыши хижины проступали мрачные пятна затянутого бесцветным саваном неба. Низкая туманная завеса постепенно рвалась на части. Освободившись от влаги, плотные облака заметно полегчали и поднимались всё выше.
— Ты действуешь неаккуратно, — проскрипел динамик. — Гибнет слишком много непричастных людей, и всё это зашло слишком далеко. Ты поставила под удар не только себя, но и меня.
«Это он про Слесаря? Про охрану особняка? Наверное». Задавив в себе желание вывалить ему всё, что произошло несколько часов назад, я сбивчиво забормотала:
— Я продвинулась в деле. Ещё немного — и я нападу на след. У меня есть железная улика, я уже почти…
— Мне всё равно, — отрезал старик.
Повисла тишина, из динамика струилось шуршание радиопомех. Я не знала, что сказать, поэтому ждала. И коммуникатор прошелестел:
— Я ухожу.
— В каком смысле — уходишь? — дрогнувшим голосом спросила я.
— В прямом. Я улетаю отсюда. Моя задача выполнена — я доставил тебя сюда, обеспечил легальный вход на планету. С тех пор ты занимаешься своими делами… — Мне показалось, или послышался вздох? — Что делать дальше — это твоя забота. Можешь всё тут уничтожить… Перебить людей, сжечь дотла города… Но меня здесь не будет, я не собираюсь в этом участвовать… Так что… не поминай лихом.