«Я ошибся, но никогда не отпущу.
Марк.»
Сердце падает куда-то вниз, и тут же больно ударяет о рёбра, выстреливая жаром в лицо.
Люди вокруг идут мимо, кто-то поднимает голову, щурится, но для них это просто чья-то нелепая выходка. Для меня — словно весь город увидел моё сердце, вывернутое наружу.
Я не могу отвести взгляд. Эти семь слов прожигают меня насквозь.
Внутри всё трещит: злость, стыд, облегчение, тоска.
Хотел задеть? Получилось. Хотел достучаться? Чёрт возьми, получилось.
Я разворачиваюсь и почти бегом иду в магазин.
Только бы скрыться от этого белого полотна, от его букв, от его имени.
Целый день думаю только об этом чёртовом баннере.
Прогоняю эти мысли из головы, но стоит застыть хоть на секунду и они тут же возвращаются. Сколько раз я злилась, сколько раз твердила себе: никогда больше. А сердце всё равно предательски дрожит, как подранок, узнавший запах охотника.
Вечером в магазине почти пусто. Пара покупателей у кассы, да школьники, выбирающие газировку. Я пробиваю чек, выдаю сдачу, стараюсь не замечать, как внутри всё клокочет.
Дверь магазина звякает, и в проёме появляется... Марк.
Широкие плечи, суровый прищур, шаг уверенный, как будто мы не расстались, а он сам уходил на время, потому что так решил. От его присутствия воздух становится тяжелее, будто стены съёживаются.
Я стараюсь не показать, как сердце ударяется о рёбра.
— Чего тебе? — выдыхаю, и голос предательски дрожит.
— Тебя, — говорит он просто. Глухо, тяжело, будто это приговор.
Сглатываю, злюсь на себя за этот дрожащий вдох, за то, что ноги не хотят отступить назад.
— Мы уже всё решили... — поднимаю подбородок выше, но в горле встаёт ком.
— Лиза, я всё прое… — Марк осекается, морщится, будто выдавить слово «проиграл» ему физически больно. — Я сильно ошибся. Но без тебя реально херово. Ну не могу я жить так, будто тебя никогда и не было в моей жизни. Знать, что ты тут одна трепыхаешься, когда я могу и хочу дать тебе совершенно другую жизнь. Хватит уже наказывать и меня и себя.
У меня к горлу подступают слёзы. Я стискиваю губы, пытаюсь удержать — не дать ему увидеть.
— Ты ранил меня хуже всех. Ты сделал так, что я чувствовала себя грязью. Думаешь, это легко забывается?
— Нет, — резко отвечает он. — Не легко. Я не умею просить. Но подыхать каждый день без тебя я больше не хочу.
Я отвожу взгляд, но не выдерживаю и признаюсь едва слышно:
— Мне тоже плохо без тебя.
Эти слова слетают, как выстрел, и я сразу хочу их забрать обратно. Но уже поздно.
Марк смотрит прямо, и в его глазах впервые нет ни стали, ни холода. Только боль и упрямство. Он делает шаг и подхватывает меня на руки. Легко, решительно, так, будто другого варианта нет.
— Что ты творишь?! — шиплю, упираюсь ладонями в его грудь, но пальцы сами вцепляются, чтобы не упасть. — Люди же смотрят!
— Пусть смотрят, — отрезает он. Голос глухой, жёсткий. — Мне плевать. Я устал скрывать свои чувства. Я больше не отпущу тебя никуда. Всё.
И я чувствую, как внутри всё рушится. Сопротивление, злость, холод. Потому что правда в том, что и мне без него невыносимо. И страшно от этого до боли.