— Я не могу уехать, мне нужно получить дарственную от барона.
Брови Даниела дрогнули то ли в удивлении, то ли в непонимании.
— Вы хотите вступить во владение этими шахтами?
— Да.
Теперь он хмурился.
— Это глупо, госпожа Брамс.
— Ведьма! Прочь! Убирайся! Забирай своего подкидыша! — кричали за стенами кареты.
Но Лераш не обращал на них внимания. Наклонившись вперед, будто пытаясь достучаться до меня, он продолжил:
— Эти шахты давно пусты. Когда вы исчезли, я сумел выведать у кучера, что места это опасные. Там часто пропадали люди, в народе говорили, что в шахтах живет очень могущественная ведьма. Это опасно. Не говоря уже о том, что за владение шахтами вам придется платить налог. Где вы собираетесь взять для этого деньги?
— Я ценю вашу заботу, — ответила я прохладно. — Но я уже все решила.
Лераш даже не догадывается о том веществе, из которого ведьма делала шахты. Не знал он и о смерти ведьмы. Он ничего не знал, а лез с советами. Будто я не могла сама оценить, во что ввязываюсь.
— Я ждал вашего пробуждения, чтобы мы решили вопрос с вашими вещами и немедленно уехали отсюда. Но… — он покачал головой. — Госпожа Брамс, я не могу позволить вам пойти на такую глупость. Должно быть ведьма затуманила ваш мозг.
— Достаточно! — обрубила я его резче, чем собиралась.
— Госпожа Брамс, — Лераш сжал символ церкви на своей груди. — Вы рискуете не только собой. Подумайте о вашем… Вашем ребенке.
За окном дверцу дёрнули — кто-то рвался внутрь. Я прижала руки к животу, чувствуя, как малыш толкается, будто чувствуя угрозу.
— Я не спрашивала вашего мнения, — резко сказала я. — Шахты теперь мои.
Дверь кареты вдруг распахнулась настежь.
Чья-то грубая рука впилась в моё запястье, волоча меня наружу. Я вскрикнула, цепляясь второй рукой за сиденье, но стражник рывком дернул меня, так что я едва не упала.
— Ведьма! Гоните ее! Прочь! Она навлечет на нас беды!
Столько ненависти. Столько злости. Столько страха.
В замке ко мне никогда не относились с большим радушием. Я всегда чувствовала эту натянутую вежливость и почтительность. Для них я была чужачкой, что разворошила осиное гнездо, и вот - нарыв прорвался.
Стоящий справа кузнец сплюнул себе под ноги, выражая свое презрение. В руках людей были корзинки с гнилыми овощами, палки, пальцы скрючены, зубы оскалены.
Необузданность толпы пугала до дрожи. Но я скорее перегрызу себе горло, чем доставлю этим тварям удовольствие видеть мой страх.
Вскинув голову, я прищурилась и медленно обвела взглядом толпу, встречаясь глазами то с одним, то с другим человеком.
Только посмейте. Только троньте.
Но моя непокорность лишь усиливала их страх.
— Вспорите ей брюхо! — прошипел кто-то из толпы. — Выньте эту дьявольщину!
Я задохнулась от страха и гнева.
Вспороть?! Это вас вспарывать надо!
Будто подчиняясь внутреннему зову, я резким движением вытащила клинок из ножен стражника и наставила его на смельчака.