— Я должен был остановить его, — говорит он, его лицо побелело.
— Почему нельзя было просто убежать? Почему нужно было проливать его кровь, чтобы она была на наших руках?
— Нет места на земле, где Сораб и ты были бы в безопасности. Только со мной, стоящим у руля и воплощающим предназначенную программу действий, хватит сил защитить вас.
— Но я не хочу, чтобы ты стоял у руля такой больной и извращенной религии, — плачу я.
— Другого пути нет, это не клуб. Мы выбрали это право. Я родился с ним и с ним же умру. — Меня заметно передергивает, чуть ли не начинает трясти мелкой дрожью все тело. — Пожалуйста, — продолжает он, — не сокрушайся по мне. Я давно смирился со знанием того, что должен существовать... в этом аду всю вечность. Важно лишь то, что теперь Сораб и другие дети, не будут инициированы, я говорю тебе, это как отец. Они будут свободны, как и мой брат Куинн.
У меня раскалывается голова.
— Маркус участвовал в... смерти вашего отца?
— Нет. Я действовал в одиночку, потому что защищал свое собственное, только мое.
Отчаянный всхлип слетает у меня с губ.
— Почему мы не можем убежать и пусть Маркус управляет всем? Он же старше тебя.
— Маркус не силен, и мой отец всегда это прекрасно знал. Он всегда знал, что я встану во главе. Во главе этой империи грязи.
— Почему ты не можешь вывести их всех на чистую воду? Рассказать всему миру правду.
— Кому я расскажу, Лана? За эти годы сотни детей, которым удалось сбежать рассказывали эту же историю, с теми же подробностями, описывая подземные камеры, фигуры в капюшонах, оргии и жертвоприношения, и не было возбуждено ни одного уголовного дела, все были отклонены, как недостоверные фантазии. Ни один реально известный человек не был привлечен к ответственности.
— Но ты Баррингтон, ты обладаешь властью и силой, ты обладаешь мощью. У тебя имеется вся внутренняя информация, ты знаешь людей. Ты не ненадежный свидетель, пришедший с улицы.
— Другие семью моментально сомкнут свои ряды. И то, что говорил тебе мой отец, действительно произойдет, я буду уничтожен, а ты и Сораб исчезнете без следа.
Я боюсь задать свой следующий вопрос, поэтому с трудом сглатываю и говорю:
— Ты тоже участвуешь в этих...ритуалах?
— Нет, ритуалы не для нас. Мы выше них, они предназначены для компрометирующих себя и тех, кто любит такие извращения. Я не участвую в них.
— Неужели ты не можешь остановить программу действий изнутри?
— Ты можешь остановить понедельник, чтобы не начался вторник? Никто не может остановить программу действий, Лана. Это все равно произойдет, и не столь важно сделаю я что-либо или нет.
35.
Я падаю в горящее кольцо огня
Я падаю все ниже, ниже, ниже,
а пламя возвышается все выше
И оно оставляет ожоги, ожоги, ожоги,
Кольцо огня, кольцо огня.
«Кольцо огня», Джонни Кэш
Этой ночью мы не занимаемся любовью.
Мы вплотную прижимаемся друг к другу, словно страдающие психическим неврозом от результатов бомбежки приводящей в ужас битвы, вокруг нас мертвые тела и слышатся страшные крики и вопли умирающих. Его руки сцепляются с моими в замок.
Он шепчет в мои волосы: