— Зря всё же не вписали в договор фиктивных детей, — я прошла на кухню. — Чувствую, пока мы не предоставим дедушке Уолтеру малыша Уолли и малышку Ви, от имени Виктория… Ибо он обставил нас по всем фронтам…
— Ты уже знаешь, как назвать наших детей? — в голосе Майлза послышался смех.
— Уверена, что именно так бы Эрроу-старший их и окрестил. Как же, первый правнук его талантливого внука и…
— Эми, — Майлз обхватил мою талию и повернул к себе. — Это ненадолго, обещаю.
Мы стояли слишком близко. Через ткань одежды я чувствовала жар его сильного тела. Мозг мгновенно перестал соображать, а уши слышать что-то, кроме отчаянно разогнавшегося пульса. Прошло столько лет, и я давно перестала быть ребёнком, но близость Майлза так и не перестала действовать на меня вот… так…
Нужно было срочно увеличить дистанцию, но никто из нас не спешил отстраняться. Не знаю, чем бы закончилась эта безмолвная зрительная дуэль, если бы не пронзительный голос тётушки Клотти:
— Я так и думала! Ну не терпится вам. Так мы внуков дождёмся раньше чая, — она заговорщически хихикнула.
— Как она нас нашла? — шепнула я.
— Это же кухня, — тихо ответил Майлз. — А у тёти отличный нюх.
— Отличная версия для кухни, на которой есть еда, — не согласилась я, пытаясь отстраниться.
— Давай-ка, Майлз, отлипни от любимой жёнушки, — деловито скомандовала тётушка. — Пусть покажет мне, где тут что лежит, и можете быть свободны.
Майлз поднял руки вверх и отступил на шаг. Его глаза смеялись, а мне свои осталось только закатить. Кажется, обещание под названием «это ненадолго» отправится в копилку к тем обещаниям, которые Майлзу Эрроу так и не удалось сдержать…
Разместив гостей в наскоро подготовленные комнаты, я замерла на пороге родительской спальни. Мне предстояло провести в ней ночь, и впервые за всё время, пока мы с Майлзом играли фиктивную пару, я была рада, что он проведёт эту ночь со мной.
Воспоминания нахлынули волной…
Вот я бегу к маме под одеяло, увидев страшный сон. Папа гладит меня по голове, приговаривая, что всё будет хорошо, укутывает в одеяло рядом с мамой, а сам идёт спать в кабинет. Я утыкаюсь ледяным носом в тёплую мамину кожу, вдыхаю сладкий родной аромат, и все страхи отступают.
На другой картинке я сижу на большой кровати, скрестив ноги и уплетаю горячие блинчики из маминой тарелки. Уходя в работу, папа не забывал отдать приказ приготовить завтрак для любимой жены и обязательно подать вместе с небольшим букетиком свежесрезанных цветов. Блинчиков всегда делали намного больше, чем мама могла съесть, потому что знали, что одна маленькая принцесса с хорошим аппетитом обязательно пришлёпает босыми ногами на запах. Мы ели и болтали о планах… у нас было очень… очень много планов…
— Почему не заходишь? — на плечи мягко опустились горячие ладони.
— Задумалась… — я медленно прошла в темноту комнаты и направила магию в камин. — Комната родителей навевает воспоминания.
Я замолчала, но слова вдруг вырвались сами собой:
— У нас была хорошая семья. Мы любили друг друга. Просто… что-то пошло не так…
— Могу сказать то же самое о своей семье, — в голосе Майлза послышалась улыбка. — Что-то пошло не так.
— И мы бодро продолжаем традиции наших семей, — усмехнулась я.
После секундной паузы Майлз хохотнул, я тоже не удержалась от смеха. Ситуация напоминала комедию положений, в которой мы удостоились главных ролей.
— Надеюсь, что завтра дед окончательно удовлетворит своё любопытство и уедет в Солейран, — произнёс муж то, во что мы оба с трудом верили.
— Боюсь, что тётушку Клотти из моей кухни теперь не увезти, — я зашла за ширму и принялась развязывать бесчисленные тесёмки дорожного платья. — Только подумай, она за пять минут запомнила, что и где лежит. Просто кухонный завоеватель.
— Ты очень точно подметила. Тётя не оставляет шанса поварам и буквально сживает их с кухни своими нравоучениями.
За ширмой скрипнула кровать, и моё сердце невольно ёкнуло. В комнате родителей не было кушеток и возможности переместить фиктивного мужа на пол, а это значило, что спать нам предстояло вместе, и мне нужно было собрать в кулак всю свою смелость, чтобы, подобно ребёнку, не начать возводить баррикады из подушек.
— Неужели она так любит всю эту возню с едой? — постаралась я отвлечься от волнующих мыслей. — Всё же её положение позволяет не утомлять себя проблемами простых смертных.
— Тётя рассказывала, что всегда чувствовала в себе любовь к кулинарии, — ответил Майлз. — Но в полной мере осознала свои таланты, когда её дражайший супруг, двоюродный брат моего деда, заболел. Он признавал только еду, которую она готовила ему лично, узнавал из всех других блюд те, что были приготовлены её руками, и требовал их на завтрак, обед и ужин. Тётушка уверена, что он протянул на два года дольше, чем ему отмеряли лекари, только благодаря её стряпне. Так что…
Я вышла из-за ширмы и замерла, глядя на мужа. Он сидел на кровати спиной ко мне, так и не сняв одежды. Будто почувствовав внимание, он обернулся. Острый взгляд прошёлся по фигуре в бесформенном балахоне.