– Неужели?
– Да. Ведь моя мать – билетерша обслуживает эту ложу. Но поклянитесь, что не скажете никому!
– Конечно!
– Это действительно ложа привидения. Никто не был в ней уже больше месяца – никто, кроме призрака. А другим администрация говорит, что ложу никогда не будут сдавать.
– И призрак приходит туда?
– Да, – твердо сказала Мег. – Призрак приходит в ложу, но его никто не видят.
Танцовщицы недоуменно посмотрели друг на друга: как же так, ведь призрак одет в черный фрак и у него голова мертвеца!
Они сказали об этом Мег, но та настаивала на своем:
– Нет, его нельзя увидеть! У него нет ни черного фрака, ни головы. Все это ерунда. У него нет ничего… Когда он в ложе, его только можно слышать. Моя мать никогда не видела его, но она слышала. Она–то знает, потому что всегда дает ему программку!
Ла Сорелли почувствовала, что настало время вмешаться:
– Мег, ты действительно ждешь, что мы поверим в эту глупую историю?
Мег залилась слезами:
– Я должна была держать язык за зубами. Пели мама узнает… Но Жозеф Бюке напрасно сует свой нос не в свое дело. Это принесет ему несчастье. Так мама сказала вчера вечером.
В этот момент балерины услышали тяжелые, быстрые шаги в коридоре и задыхающийся голос прокричал:
– Сесиль! Сесиль! Ты там?
– Это моя мама! – воскликнула маленькая Жамме. – Что могло случиться?
Она открыла дверь. Представительная дама, похожая на померанского гренадера, ворвалась в артистическую и со стоном опустилась в кресло. Ее глаза дико вращались, лицо приобрело кирпичный оттенок.
– Какое несчастье! – прошептала она. – Какое несчастье!
– Что, что?
– Жозеф Бюке. Он…
– Ну, что?
– Он мертв!
Комната наполнилась восклицаниями, протестами и просьбами объяснить, что произошло.
– Да. Его только что нашли в третьем подвале.., повешенным, – продолжала бедная почтенная дама тяжело дыша. Но, что самое ужасное, рабочие сцены, которые нашли его тело, утверждают, будто слышали вокруг звуки, напоминающие пение мертвых!
– Это призрак! Это сделал призрак! – закричала Мег Жири. Слова, казалось, сорвались с ее губ против воли. Она мгновенно зажала рот ладонью. – Нет, нет, я ничего не сказала!
Все ее подруги севшими от страха голосами повторяли:
– Да! Да! Это призрак! Ла Сорелли была бледна.
– Боже, разве теперь я смогу произнести свою речь! – воскликнула она.
Мать маленькой Жамме, опустошив бокал ликера, который кто–то оставил на столе, и придя после этого немного в себя, заявила:
– Да, привидение, безусловно, имело к этому отношение.