Двадцать минут? ТК РФ, наверное, рыдает в углу. Но я промолчала.
Он развернулся и ушел в свой кабинет. Стеклянная дверь закрылась. Через минуту жалюзи медленно опустились, скрыв его от меня. Но не меня от него, я была уверена.
День превратился в сплошной белый шум от напряжения. Я путала папки, дрожащими руками вводила не те цифры, стирала, начинала заново. Каждые полчаса на моем компьютере появлялось новое сообщение из системы внутреннего чата от «М.А. Воронов»: «Быстрее». «Где модель?». «Вы выделили письма от Чжоу?».
В 13:30 я сбежала в столовую, купила бутылку воды и яблоко. Жевать не хотелось. В 13:50 я уже сидела за своим столом, уставившись в экран с финансовой моделью, которая никак не сходилась.
В 14:55 он вышел, уже в пиджаке, идеальный и ледяной.
— Готово?
— Почти, — пробормотала я, ненавидя себя за эту слабость.
Он подошел, наклонился над моим плечом, чтобы посмотреть на экран. Его дыхание обожгло кожу на шее. Все мое тело вздрогнуло и замерло. Запах его стал гуще, навязчивее.
— Здесь, — его палец, длинный, с идеальным ногтем, ткнул в строку на экране. — Вы не учли операционные издержки нового цеха. Это базовое. Это то, что знает даже стажер. Где ваш красный диплом, Екатерина? В рамке на стене?
Унижение накатило горячей волной, смешалось с паникой и дикой усталостью. Я резко повернулась к нему. Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. Я увидела крошечную золотую искорку в его сером глазу. И что-то еще. Что-то темное и внимательное.
— Может, потому что ваш «стажер» не пытается сделать работу трех человек за один день, не имея даже понятия о внутренней кухне проектов! — выпалила я. — Вы дали мне файлы без контекста, без истории переговоров! Я не волшебница, я просто человек, который…
Я замолчала, увидев его выражение. Гнев? Нет. Интерес. Чистый, почти научный интерес.
— Доделывайте, — спокойно сказал он, выпрямляясь. — У вас час. И успокойтесь. Истерика — это роскошь, которую ни вы, ни я не можем себе позволить.
Он ушел на совещание. Я опустила голову на клавиатуру, готовая расплакаться от бессилия. Но слез не было. Была только ярость. Холодная, резкая. Он не сломит меня. Не получится.
К семи вечера я отправила ему дайджест. В 19:15 он вышел из кабинета, держа в руках пальто.
— Идем. Я вас отвезу.
— Спасибо, я сама…
— Я не предлагаю, Екатерина Сергеевна. Идем.
Молчание в лифте и в салоне его «Бентли» было густым, как смог. Я смотрела в окно, чувствуя, как каждая мышца ноет от напряжения.
— Вы справились, — вдруг сказал он, не глядя на меня. — На троечку с минусом. Но для первого дня — приемлемо.
Я не ответила. Что можно сказать на такую «похвалу»?
Машина остановилась у моего дома — панельной пятиэтажки из моего детства.
— Завтра в семь пятьдесят, — сказал он. — Будем разбирать ваши ошибки. И…?
Я уже взялась за ручку двери.
— Да?
— Контракт о конфиденциальности. Вы его подпишете завтра утром. Прочтите внимательно. Особенно пункт 4.1.
Он посмотрел на меня. В свете уличного фонаря его лицо казалось графичным, почти нереальным.
— В нем прописаны все условия нашего… взаимодействия. Нарушение не обсуждается. Оно карается одним способом. Вы меня поняли?
Я кивнула, не в силах выговорить слово.
— До завтра.