— Да и два плана из трёх, как подставить тебя, вдруг расстроились… — продолжил царь. — А третий пока расстроить не получится. Но с ним ты и сам, думаю, справишься. Нужно всего лишь игнорировать намёки служанки в купальне гостевого дома. Она не совсем служанка. Однако убить её нельзя: подославшая семья не оценит. А выгнать… Это не принесёт пользы. Но через пару-тройку дней в гостевом доме остановится представитель одного знатного семейства из Регойи, который знает её в лицо… И вот тогда случится знатный скандал, очень-очень громкий.
— За помощь я должен благодарить тебя и твоих людей? — спросил я напрямую.
— За помощь ты должен благодарить себя и свои подвиги… — ответил царь, глядя отчего-то уже не на меня, а куда-то в глубину сада. — То, что ты, Ишер, сделал для Края Людей, больше никто не сделал. И только последняя неблагодарная сволочь может пытаться тебя убить, подставить или опозорить. Так что ни я, ни мои люди не могли поступить иначе. К тому же, я обещал постараться тебя защитить, если ты поселишься в «Венценосном». А я своё слово держу. Остались разве что семь заказов за твою голову. Возможно, уже больше.
— Больше? — уточнил я.
— Ишер, тебя начинают любить простые люди. Они ещё не знают, что ты — это ты. Тебя пока не узнают в лицо. И не знают, что опознать можно по доспеху… Правда, особо ретивые жрецы храма пантеона хотели рассказать, но пока не стали по моей просьбе, — царь вновь посмотрел в темноту ночи, где сильный ветер шумел листвой дворцового сада. — Но простые люди тебя любят, Ишер. И чем больше тебя любит простой народ, тем сильнее ненавидят семьи.
— А значит, будут и дальше пытаться меня убить. Или хотя бы подставить, — кивнул я.
— Даже не сомневайся, — не стал обнадёживать царь. — Не все, конечно. А те, для чьей власти ты начинаешь представлять угрозу. Ну а другие семьи, которые в этом круге борьбы за власть потеряли слишком много, попытаются тебя использовать.
— У них ничего не выйдет, — пообещал я.
— Не обещай, воевода, — улыбнулся царь. — Тебе придётся принять чью-то сторону. И вся история человечества повернёт в зависимости от того, чью сторону ты примешь.
— Я ничью сторону принимать не хочу, — мне было легко сделать это признание. — Я хочу продать «демоническую корону» и убраться из Ас-Арахаманы. Обратно к своим людям. А потом, когда война с демонами закончится, убраться из Междуречья. А семьи пусть делят власть между собой, как им вздумается.
— Увы, тебе уже нелегко будет отвертеться, — в голосе царя засквозила искренняя печаль. — Мир аристократии, Ишер — это как горшок с песчаными гадами. Мирно уживаться друг с другом они не в силах. Однако сунь в такой горшок руку, и все они сперва набросятся на неё, а лишь потом продолжат разбираться между собой. Увы… Ты и есть та рука, которая невзначай оказалась в их горшке.
— Я виноват тем, что воевал с демонами? — я усмехнулся.
— Тем, что мешал им бороться за власть. Но это долгая история… Впервые ты провинился тем, что убил тех, кто делал за семьи грязные дела, — царь позволил себе короткий смешок, снова глянув прямо на меня. — Просто ты не знал, что убил чьих-то верных слуг. Да и те семьи никак не показали, что это их слуги. Однако тебя запомнили. А потом ты стал ветераном Кечуна, и это тоже запомнили. А потом ты стал героем историй с запада, и это они тоже запомнили. Но когда боги выбрали тебя Защитником, Ишер, они испугались. Так сильно испугались, что готовы на многое, лишь бы убить тебя.
Я медленно отодвинул от себя кубок. А потом внимательно посмотрел на царя.
Очень внимательно.
— Ишер, сын Итора… — проговорил царь, смерив меня таким же внимательным взглядом. — Я был очень молод, когда твой отец служил моему деду. И, тем не менее, фамильное сходство налицо…
— Мой отец — кузнец из деревни к северу от Рудных гор, — спокойно, но с уверенностью, что докопаюсь до правды, возразил я. — Как он мог служить твоему царственному деду?
— Много лет назад, Ишер, мой дед и отец предприняли последнюю попытку вернуть часть царской власти… — чуть подался вперёд, начиная рассказ, мой венценосный собеседник. — Они долго готовились к ней. Подготовку начал ещё мой дед, когда был молод и даже не получил венца. Шаг за шагом он собирал вокруг себя людей, понимавших, что без единой власти Край Людей ветшает и разрушается. Потом дед стал царём, подрос мой отец, и они вместе стали работать над этой задачей. Была организована тайная стража, были сделаны мастерские, которые создавали нашёптанное оружие. Были найдены и взрощены мастера, способные такое оружие делать…
Царь, потянувшись к кубку, сделал глоток вина. А затем вернул кубок на стол, подняв на меня хмурый взгляд.
— Главой царских кузнецов был Кранх, твой дед. А его сын, Итор, кузнецом быть не пожелал, пошёл в тайную стражу. Впрочем, ремесло он не оставлял. Рассчитывал им заниматься, когда умрёт отец. Мой отец и дед долго готовились вернуть власть. Но в это время семьи уже следили за ними. И когда всё было готово, нанесли удар. Один сокрушительный удар. Отец погиб. Меня, тогда совсем мальчишку, взяли в заложники. Больше наследников у царского рода не было. У деда был брат, но та ветвь рода погибла ещё раньше, как думали, от естественных причин. Отправились в Святилище и попали в шторм. Корабль затонул… Но, видно, и шторм оказался необычным, и гибель корабля — не случайной.
— Почему семьи не убили тебя и твоего деда? — спросил я.
— Потому что царская стража находится в самом сердце Ас-Арахаманы. Потому что она насчитывает десять тысяч воинов, из которых семь сотен — наездники на юглах. Потому что была ещё в те дни и тайная стража, которая насчитывала пять тысяч человек, а, сверх того, в десять раз больше людей, кто тайно служил им. Кто за деньги, кто за совесть. И многие из них находились среди слуг и дружинников семей. А главное, дед сумел поставить надёжных людей в царскую стражу Ас-Арахаманы, — царь перечислял это, мрачнея всё больше. — Если бы меня убили, дед ударил бы по семьям. Большое взаимное смертоубийство бы вышло…
— Семьи бы остались, даже потеряв многих, — тихонько заметил Ситранис.
— Они бы не удержали власть, — царь усмехнулся. — Это сейчас, когда они сильны, нет тех, кто готов оспорить их права и привилегии. Но стань они слабее… О! Сколько знатных людей не упустили бы своего шанса… Такая бы резня началась… Воды Тихой и Глубокой стали бы сплошь красными.
— Но твой дед предпочёл сохранить внука, — сказал я.
— Да… Мой дед пошёл на переговоры с семьями, — подтвердил царь. — Чтобы спасти меня. На него давили…
Мужчина поднял левую руку, которую до этого как бы случайно держал в тени, и показал нам. На кисти не хватало мизинца и безымянного пальца.
— Меня возвращали деду по частям. Сначала кусочек одного пальца, потом другого. Пальцы на ногах тоже пострадали, отчего я хромаю. Только правую руку не трогали. Я готовился умереть. Пусть я и был всего лишь ребёнком, но понимал, что моему роду нельзя проиграть. А вот дед сломался… Он пошёл на переговоры, затем согласился распустить тайную стражу и изгнать её членов за Рудные горы. Ремесленников передал в Гильдию… Семьи побоялись давить сильнее. Потому что дед всё ещё мог ударить. А вычислить завербованных нами людей семьи не смогли. Но и наш род не знал, кто там за нас, а кто — против. Тайную стражу-то изгнали. А они письменных документов не оставили, чтобы не подставить людей. Так вот и вышло, что пришлось семьям вернуть меня деду живым…
— А чтобы обезопасить себя от повторения, семьи наняли разбойников, которые напали на мою деревню? — уточнил я, когда царь замолчал.
— Не сразу, — ответил тот. — Сначала искали, куда ушли сотрудники тайной стражи. Вычисляли все подходящие деревни. Потом наняли разбойников.