— Ну, я взял его покататься, и тогда он исчез.
— Он исчез, пока вы ехали?
— Нет, — бормочет Клэй. — Я… я остановился на придорожной стоянке, и я… я вздремнул…
Это самая худшая часть. Мы даже не знаем, когда Доминика забрали. Похоже, Клэй остановился на придорожной стоянке и, по причинам, которые я до сих пор не могу понять, решил уколоться. В какой — то момент он отключился, а наш маленький сын всё ещё был пристёгнут в автокресле, возможно, крича во всю голову. Мысль о моём бедном ребёнке, брошенном отцом на заднем сиденье машины, разрывает мне сердце. В конце концов Клэй вернулся домой, но непонятно, был ли Доминик в машине в тот момент.
Очевидно, он не любил никого из нас настолько, чтобы завязать.
Если мы вернём нашего сына, я больше никогда не подпущу Клэя к нему. Никогда. Помолвка определённо отменяется. Всё отменяется. Ему повезёт, если я вообще когда — нибудь заговорю с ним.
— Вздремнул, — говорит Гренелл, — или накачался?
Что ж, ему не потребовалось много времени, чтобы заполнить недостающие части головоломки. Клэй молчит, очевидно, не желая свидетельствовать против себя.
— Мистер Баркли, — настаивает полицейский. — Вы сейчас под кайфом?
Клэй не отвечает. Он просто сидит, сжав руки между коленями.
— Встаньте, парень, — приказывает ему Гренелл.
Клэй смотрит на меня с выражением страха на лице. Наконец он довольно неуверенно поднимается на ноги. Я с ужасом наблюдаю, как полицейский обыскивает его и достаёт из кармана джинсов шарик, всё ещё частично наполненный порошком. До боли очевидно, что это такое.
— Мистер Баркли, — говорит Гренелл, — вы арестованы.
Когда он защёлкивает наручники на запястьях Клэя, я разражаюсь слезами. Я вызвала этого человека, чтобы найти моего ребёнка, а теперь он арестовывает моего парня за хранение. Но он ничего не сделал, чтобы помочь мне найти Доминика.
— Пожалуйста, — рыдаю я Гренеллу, — вы должны помочь мне найти моего ребёнка! Он пропал!
Гренелл поворачивается ко мне перед тем, как начать выводить Клэя из квартиры, и качает головой.
— Леди, приведите себя в порядок.
Я даже не могу представить, как я выгляжу. Моё лицо опухшее, волосы спутаны, а на майке и пижамных штанах пятна — в основном грудное молоко. Вдобавок ко всему, я почти болезненно худая — мой живот слегка выпирает, но больше похоже на пивной живот, чем на остатки недавних родов. Я уверена, что выгляжу именно так, как он считает — как наркоманка.
Но я не такая. Больше нет. Я мать, и даже если этот коп — мудак не хочет меня слушать, я верну Доминика. Я верну своего сына, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни.
Глава 51
Даже когда твой ребёнок исчез, ты никогда не перестаёшь быть матерью.
Доминик был моим две недели. Я любила его больше, чем считала возможным любить другого человека. А затем, через две недели, он исчез.
Прошло почти пять лет с тех пор, как Доминик пропал, но я не сдалась. Даже близко. Я месяцами осаждала полицейский участок после его исчезновения, умоляя их искать его. Но когда они наконец отнеслись ко мне серьёзно и признали, что он действительно существовал, всё стало ещё хуже. Они начали думать, что Клэй мог на самом деле убить Доминика — по неосторожности или не желая обременять себя, — а затем избавиться от его тела.
Они были так убедительны, что я тоже начала в это верить.
Они натаскали собак — ищеек, чтобы те обыскали район, и я почти не спала следующие несколько недель. Я всё ждала звонка о том, что тело моего сына нашли, но этого звонка так и не было. Они так и не нашли его.
Я никогда не отказывалась от Доминика, но мне пришлось в какой — то степени отпустить ситуацию. Если бы я не сделала этого, я бы проводила каждую свободную минуту в поисках, пока в конце концов не умерла бы с голоду на улице. Одна моя подруга предложила мне работу на Северо — Востоке, и с моим прошлым я не могла позволить себе отказаться. Когда я переехала, неразумно было брать с собой колыбельку и детскую одежду, поэтому я отдала всё. Я решила, что когда найду его, он уже будет слишком большим для всего этого. Единственное, что я сохранила, — это игрушечного слона, которого планировала отдать ему, когда мы воссоединимся.
И мы воссоединимся.
Клэй отсидел срок за хранение и пытался поговорить со мной, когда вышел, но я отказывалась отвечать на его звонки и не открывала дверь, когда он появлялся у моей квартиры. Он вставал на колени и умолял меня простить его, рыдая, что не может жить без меня, но я даже не могла смотреть на него, не говоря уже о том, чтобы простить. В лучшем случае он не защитил Доминика от похищения. В худшем — он мог убить его.
После того как я уехала из Сент — Луиса, я больше никогда не видела его. Пару лет назад я слышала, что он умер от передозировки. Я не удивилась. Я не стала беспокоиться о его похоронах и не пролила ни слезинки. Если бы я знала, что это вернёт мне Доминика, я бы убила его сама.
Работа нашлась в Нью — Йорке, где я некоторое время работала с подругой, а затем перебивалась с одной работы на другую. Каждая моя квартира была дырой, и я получала минимальную зарплату. Были дни, когда мне так сильно хотелось уколоться, что это было физически больно, но Доминик удерживал меня от этого. Если бы я снова начала употреблять, я бы никогда не смогла найти своего сына. И моё чутьё подсказывало мне, что он где — то там и что он нуждается во мне.