— Итак, сегодня мы хотели бы потратить время на обсуждение соглашения об опеке, — начинает Эзра. — Думаю, мы можем согласиться, что то, о чём просил мистер Рот в прошлый раз, очень экстремально и не обязательно в интересах Теодора.
— На самом деле, — говорит Хардвик, — мы пересмотрели наш запрос с прошлого раза и хотели бы внести некоторые изменения.
Моё сердце немного замедляется. Хорошо, они ведут себя разумно.
— Мистер Рот хотел бы получить полную опеку над Теодором, — продолжает Хардвик. — За последние несколько недель он пришёл к выводу, что миссис Рот не только безответственна, но и её поведение становится всё более нестабильным. Мы считаем, что только право посещения было бы более уместным.
— Что? — Я почти кричу, чуть не перепрыгивая через стол. — Как ты можешь так говорить?
Эзра касается моего плеча, чтобы успокоить меня. — Это крайне неожиданно. Миссис Рот не сделала ничего, что могло бы вызывать беспокойство о её способностях как родителя.
— О да? — парирует Джереми. — Хотите увидеть фото?
У меня сдавливает желудок, когда Леонард Хардвик открывает папку перед собой и достаёт огромное полноцветное фото Элли — слона с ножом, торчащим из него. Это выглядит довольно драматично, и красное вещество, сочащееся из раны на животе, кажется очень ярким. Он протягивает фото через стол Эзре, который берёт его и изучает.
Он выглядит впечатлённым.
— На что я должен смотреть?
— Эта игрушка была подарком от партнёра моего клиента Теодору, — говорит Хардвик. — Теодор принёс игрушку в квартиру миссис Рот, и вот что она с ней сделала.
— Я не делала этого! — настаиваю я. Я поворачиваюсь к Эзре. — Я не втыкала нож в плюшевого слона!
Эзра бросает фото обратно на стол.
— Я не знаю, что доказывает это фото. Это могло быть сделано где угодно и кем угодно. Я не думаю, что миссис Рот способна на такое.
— Она способна, — цедит Джереми сквозь зубы. — И это не всё.
Эзра поднимает бровь.
— Хорошо, что ещё у вас есть?
— Теодор сказал мистеру Роту, что его мать запирается в спальне на несколько часов, и он слышит, как она плачет за дверью, — говорит Хардвик. — В это время он предоставлен сам себе.
— Что? — Я качаю головой. — Это нелепо! Я бы не оставила Тедди одного на несколько часов!
Выражение лица Эзры не меняется.
— И это говорит пятилетний ребёнок?
— Ему почти шесть! — говорит Джереми. — И она также угрожает моей девушке! Она звонила ей несколько раз и говорила ужасные вещи! Наоми сказала ей, что убьёт её!
Я громко вдыхаю. Как он смеет так говорить, когда Вероника, возможно, пыталась отравить меня в моём собственном доме? Я смотрю на Эзру, ожидая увидеть такое же ужасное выражение на его лице, но он восхитительно спокоен.
— Итак, эти телефонные звонки… — говорит он. — У вас есть телефон вашей девушки, и вы можете показать нам запись звонков от моей клиентки?
Джереми бросает на своего адвоката страдальческий взгляд. — На самом деле, — говорит Хардвик, — звонки были с заблокированного номера — возможно, с одноразового телефона, так что мы не можем показать вам эту запись.
— Так откуда вы знаете, что звонки были от моей клиентки? — парирует Эзра.
— Очевидно, это была она, — говорит Джереми. — Кто ещё мог сделать что — то такое безумное?
— Вы сами слышали эти звонки? — настаивает Эзра.
Джереми колеблется на мгновение.
— Ну, нет. Звонки были, когда меня не было дома. Но Вероника узнала её голос.