Я смотрю на свои часы, на которых десять часов утра.
— Ты сказал в десять.
— Серьёзно? Я сказал в девять!
Я прохожу в гостиную и замечаю Тедди, сидящего на угловом диване в лёгкой куртке, с рюкзаком уже на спине. Мысль о том, что он ждал меня в таком виде последний час, задевает меня за живое.
— Ты определённо сказал в десять, — повторяю я.
— Я определённо сказал в девять. — Он хмурится на меня. — Почему я вообще удивлён? Ты делаешь это каждый раз. Каждый раз. Я забыл, что мы имеем дело со временем Наоми.
Я закусываю нижнюю губу. Он сказал мне прийти в десять часов. Я уверена в этом. Но, конечно, у меня нет никакой записи того, что он сказал. Мы обсуждали это лишь мельком, когда он забирал Тедди из квартиры прошлой ночью. В последнее время наши разговоры всегда предельно кратки.
— Почему ты не написал мне, когда я опоздала? — спрашиваю я.
— Я написал.
Написал? Я лезу в сумочку за телефоном и сразу вижу, что на экране строка пропущенных текстовых сообщений с вопросом, где я. У меня есть привычка забывать, что я поставила телефон на беззвучный режим.
— В следующий раз я попрошу приехать Розиту, — ворчит он. — Чтобы я не торчал здесь, ожидая, пока ты соизволишь появиться, когда тебе вздумается.
Снова укол вины. Возможно ли, что я ошиблась? Он сказал мне девять, а я почему — то подумала, что он сказал десять? Он выглядит таким уверенным в себе. Возможно, это я облажалась. Когда мы разговаривали, я готовила ужин, и у меня одновременно кипело две кастрюли, так что вполне вероятно, что я могла ослышаться.
Мне ужасно, что я заставила Тедди ждать. Он выглядит таким печальным, сидя там на диване. Но затем он поднимает глаза и замечает меня, и его лицо озаряется. Когда он спрыгивает с дивана, чтобы поприветствовать меня, я вижу, что он сжимает в руке игрушечного слона. Он взволнованно показывает его.
— Смотри, мамочка! Смотри, что у меня есть!
— Очень красиво! — говорю я, пытаясь изобразить должный уровень энтузиазма, чтобы компенсировать опоздание.
— Ронни купила это мне!
Такое чувство, будто меня только что ударили под дых.
— О…
— Она очень милая, мамочка, — продолжает он. — И она очень красивая.
Я хочу, чтобы он перестал говорить, больше всего на свете. Я поворачиваюсь к Джереми, который роется в своём портфеле.
— Джереми?
Он не поднимает глаз.
— А?
— Ты познакомил Тедди с Вероникой?
Он прекращает поиски бумаг, которые пытался найти, и поднимает на меня взгляд.
— Да.
До этого момента я думала, что всё, что между Вероникой и Джереми, не может быть серьёзным, раз он не знакомил её с нашим сыном. Но, очевидно, они достигли этой вехи.
Мне хочется разрыдаться.
— Можно поговорить с тобой минуту? — говорю я Джереми.
— Хорошо. — Он снова роется в своём портфеле, будто меня почти нет в комнате. — Что случилось?