Дарриус! — мысленно кричу я, ожидая тот же барьер, что и раньше, но его нет.
Сурайя, где ты? — его внутренний голос звучит панически, даже когда меня наполняет облегчение. Индира пришла ко мне, рассказала, что ты сказала, прежде чем исчезнуть.
Не знаю. Я вижу океан. Кто-то захватил меня.
Они ранили тебя?
Я жива.
Ярость трещит по связи.
Я найду тебя.
Дарриус был прав, когда волновался. Я не ожидала наглого похищения во время пира, когда все военные действия предположительно запрещены. И теперь я без оружия, связанная как гусь, и моя магия подавлена. Я полностью открыта и уязвима.
Я извиваюсь к отверстию сзади и морщусь. Вывалиться из движущейся повозки будет больно — но лучше, чем альтернатива. И не то чтобы я не делала этого раньше.
Я стискиваю зубы, подкатываюсь к краю и готовлюсь к боли.
— Она очнулась, — говорит хриплый голос, и повозка внезапно останавливается, но он низкий и как-то искаженный.
— Уже? — Этот низкий голос я узнаю. Масишта.
— Я говорил тебе, она сильна, — говорит искаженный голос. — Даже яд василиска не задержится в ней надолго. Тебе повезло, что на ней магические кандалы.
Яд василиска! Боги, жива ли Лале? Яд может не повредить мне, но он точно убьет ее. Шаги приближаются, и знакомые зеленые глаза оценивают меня, когда она стаскивает кляп с моих пересохших губ.
— Ничего страшного, — провозглашает Райсса Табити, и мне хочется пнуть ее по зубам. Так я и делаю, выкидывая ноги в ее сторону. Она уклоняется от удара и усмехается.
— Где Лале? — сквозь зубы цежу я. — Что вы сделали с моей подругой?
Она игнорирует меня. Ужас застывает в моем желудке, когда Масишта присоединяется к ней с гулким смехом.
— Король разорвет тебя на части, — рычу я.
— Король пьян и трахает мою дочь, — говорит он самодовольно, и я сглатываю. В нашем мысленном обмене Дарриус не звучал пьяным или отвлеченным, он звучал невменяемым. — Как и было задумано, — продолжает Масишта.
— Тебе нужно торопиться, — приказывает другой голос. — Затем доставь ее через портал, как и договаривались.
Доставить меня куда? Как договаривались с кем? Дико дернувшись, я бросаюсь с края повозки, чтобы увидеть говорящего, стеная от укуса камня, и заглядываю за борт мимо дюжин воинов Каркада и Ракха, окружающих нас верхом. Но вместо того, кто говорит, я вижу лишь пустое пространство. Моя симург ревет внутри меня, словно знает, что там кто-то спрятан.
Иллюзия!
— Ты мертвый маг, кто бы ты ни был, — громко кричу я.
— Кто меня убьет, Ориндхрка? Ты? — Призрачный смех эхом разносится по ветру, когда присутствие рассеивается. Я хмурюсь. Почему это звучало так знакомо?
У меня нет времени разбираться, я в ужасе отшатываюсь, когда Масишта приближается. Я должна сражаться! Я должна сделать что-то, что угодно! Я дико борюсь, пытаясь разорвать свои оковы. Руны взрываются на моих руках ослепительной вспышкой света, когда мои наручи вспыхивают, жестоко удушая мою магию. Моя симург в ярости кричит от того, что она настолько, проклятьем, бессильна.
Табити приседает, кончиком пальца проводя по переливающимся рунам на моей руке.
— Красиво. Как жаль. Оракул предсказал, что твоя магия была бы полезна против гнили. Но она не так ценна, как яйца аздахи или детеныши. Наши кланы будут оседлать ветры.
Кто эта, блядь, оракул? Лале упоминала то же имя до того, как ее отравили. Кто пообещал им такой невозможный приз? Это владелец того другого голоса?
— Вы никогда не будете достойны их — аздахи сами выбирают своих всадников, они знают их сердца, — говорю я, слезы бессильной ярости текут из уголков моих глаз. Не желая сдаваться, я сосредотачиваюсь на том, чтобы незаметно просунуть большой палец в узел на запястье. — Этот оракул лжет вам!
Нечестивый рев разносится по пространству, сотрясая мои кости, когда яростная алая аздаха врезается в круг воинов Каркада и Ракха, разбрасывая их, как кегли. Я чувствую мстительную ярость всадницы на ее спине, и дикий, истерический смех поднимается внутри меня.