Он хмыкнул и закрыл глаза. Ругаться у него еще были силы.
В палате мы осмотрели тех, кто мог ждать. У одного оказался закрытый перелом голени, у другого глубокие ожоги спины. Мужчина, жаловавшийся на слепоту, начал различать свет после промывания глаз. Окалина обожгла веки и роговицу, но глазные яблоки не были разрушены. Я велела держать его в темноте и не позволила Даниле капать неизвестный раствор из синего пузырька.
- Доктор Лисицкий всегда дает, - возразил он.
- Что внутри?
- На этикетке написано «глазные капли».
- Это назначение, а не состав.
Данила покраснел и убрал пузырек.
Ближе к вечеру Митя снова начал задыхаться. Трубка забилась кровью. Мы прочистили ее, изменили положение и добились выхода воздуха. Его молодая жена стояла в дверях, прижав обе руки ко рту. Увидев ее, Митя попытался подняться.
- Лежи, дурак, - сказала она сквозь слезы. - Я только замуж вышла, второй раз денег на свадьбу нет.
Он улыбнулся и тут же закашлялся. Живой разговор сделал для него больше, чем любое обещание врача.
Федот умер под навесом, пока я занималась Митей. Олимпиада Суханова закрыла ему глаза и привела жену в пустую комнату столовой. Я узнала об этом от Ульяны, когда готовилась к операции Павла.
- Она вас видеть не хочет, - сказала старшая сестра.
- И не должна.
- Вы сделали что могли.
- Для него я почти ничего не сделала.
- Для остальных сделали.
Я не ответила. Такие слова легко превращались в оправдание, если повторять их слишком часто.
Герман стоял у окна коридора, разговаривая с мастером Захаром Нечаевым. Услышав о смерти, он снял часы с цепочки, посмотрел время и записал в карманную книжку. Не сумму и не номер. Имя Федота, число и фамилию жены. Потом велел конторщику выдать семье деньги до похорон.
Я отметила это против воли.
Для Павла требовалось больше света и чистого полотна. Ульяна принесла из шкафа аккуратные свертки, перевязанные бечевкой.
- Эти не брали во двор, - сказала она. - Чистый запас.
Я развязала верхний. Полотно было белым, выглаженным, без явной грязи. Поднесла к окну и увидела возле сгиба желтоватое пятно. Не кровь. След высохшего отделяемого, плохо отстиранный и спрятанный внутрь.
Развернула второй сверток. Еще два пятна, мелкие темные точки, нитка от старого шва.
- Откуда это?
Ульяна побледнела.
- Из запечатанного шкафа. Ключ только у аптеки и доктора.
Я взяла третий сверток, не раскрывая, и понюхала. Под слабым запахом мыла оставалась кислая сырость использованной ткани.
- Не трогать голыми руками, - сказала я. - Весь запас убрать отдельно. Никому не выдавать.
- Тогда Павла нечем перевязывать.
- Режьте простыни. Кипятите снова.