Постепенно мои глаза снова привыкают к темноте. Я поднимаюсь на ноги и, пошатываясь, иду туда, где только что боролись Эон и Архонт. Ни от одного из них нет и следа. Дроны-пауки все мертвы. Их ошметки и детали разбросаны лучами вокруг того места, где только что взорвался Архонт.
— Эон, — говорю я громче.
Ничего.
— Эон! — пронзительно кричу я.
Единственный ответ — эхо моего собственного голоса, отражающееся от мрачных теней ангара.
Мои глаза наполняются слезами. Этого не может быть. Эон не может быть мертв.
Ну конечно. Он буквально не может быть мертв, верно? Он искусственный интеллект. Да, он вселился в это тело, чтобы взаимодействовать со мной, но настоящий источник его сознания находится внутри камеры Универсального Конструктора.
По крайней мере, я думаю, что это так.
Боже, надеюсь, что это так.
Я снова подбираю плазменную пушку на случай, если какие-то дроны-пауки все еще рыскают по темным коридорам корабля, и срываюсь на спринт к логову Эона.
Кажется, на обратный путь уходит целая вечность. Я едва замечаю боль в ноющих мышцах ног или огонь, пожирающий сердце и легкие. Имеет значение только одно: вернуться туда и убедиться, что он все еще жив.
Я нахожу камеру в том же виде, в каком ее оставила, с распахнутой настежь дверью. Полутемное пространство внутри все еще залито холодным светом голографического проектора.
Я шагаю внутрь, водя пушкой по теням, но никаких дронов-пауков или иных угроз здесь нет. Я ввожу несколько команд в свой мультитул, который все еще подключен к двери, и тяжелая металлическая панель со свистом закрывается за моей спиной. Я бросаю пушку. Она мне больше не нужна.
— Эон? — зову я снова, на этот раз с большей надеждой.
Однако эта надежда быстро угасает, когда мне в очередной раз отвечает лишь тишина.
— Эон, тебе лучше быть живым, — говорю я срывающимся голосом.
Я быстро отсоединяю мультитул от дверной панели и бегу обратно к Универсальному Конструктору. Снова подключаю его, но на этот раз что-то не так. Я не получаю никакого ответа.
— Нет, — плачу я, и зрение затуманивается от слез. — Нет, нет, нет, ты не мог исчезнуть. Не мог.
Несколько слезинок падают и разбиваются о пол. Я все еще надеюсь, что через мультитул пройдет хоть какой-то сигнал, но там пусто.
Ничего.
Я с трудом поднимаюсь на ноги и пячусь назад, вытирая слезы со щек. Моя пятка хрустит по чему-то острому. Я вскрикиваю от внезапной жгучей боли. Оборачиваюсь и вижу, что это.
Осколок горшка, который подарил мне Эон. Его разбитый подарок.
Растение-кувшинчик лежит там, словно раненое существо. Земляной ком вокруг его корней, по крайней мере, остался в основном цел. Я наклоняюсь и подбираю его, и на меня накатывает еще одна волна эмоций. Хоть я и знала Эона недолго, моя связь с ним была такой сильной. Я не готова смириться с тем, что его больше нет. Что я одна.
Нет, не одна.
Теперь в моем животе растет крошечная жизнь.
Я вспоминаю то, что он говорил раньше. Для него несколько минут — это как вечность. Теперь я начинаю понимать, что он имел в виду.
Все еще плача, я баюкаю растение-кувшинчик в одной руке, а другой начинаю сгребать разбитые керамические осколки в маленькую кучку.
— Тебе не стоит плакать из-за разбитого горшка, малышка.
Голос доносится отовсюду — глубокий, рокочущий и мужской. Я так пугаюсь, что едва случайно не отшвыриваю растение.