Я ослабляю хватку.
Ну конечно. О чем я думал? На мгновение я увлекся. Я напоминаю себе, что женщина — слабое, хрупкое существо. Даже более хрупкое, чем самцы ее вида.
— Не волнуйся, Зои. Я оплодотворю тебя нежно.
Мои руки скользят вниз по ее спине и ложатся на ее округлые ягодицы, крепко сжимая их. В том, чтобы держать ее, таким образом, есть что-то очень естественное, как будто ее податливые холмики были созданы для того, чтобы их держали и разминали мои руки.
Мои и больше ничьи.
Приподняв ее, я корректирую положение своего твердого члена так, чтобы верхняя сторона моего ствола прижималась между ее ног. Я скольжу своей длиной по ней, таким образом, пока как следует, не обмазываюсь скользкой смазкой, сочащейся из ее щели.
— Погоди! — Зои вырывается в моих руках. — Ты не можешь оплодотворить меня, ни нежно, ни как-то иначе.
— О нет, могу, и я это сделаю.
Мой тяжелый мешочек пульсирует от желания. Он набух от наносемени, синтетической спермы, кишащей бионическими сперматозоидами. Мой ствол покалывает в предвкушении выброса этого липкого груза внутрь женского отверстия.
Я перемещаю нас на пол, укладывая тело Зои на спину, чтобы мне было легче проникнуть в нее и впрыснуть мое наносемя в ее горячие, влажные глубины.
По какой-то непонятной мне причине Зои сопротивляется. Это не имеет значения. Используя свое превосходство в весе, я прижимаю ее к полу и хватаю за тонкие лодыжки, без труда широко раздвигая ее ноги. Я перемещаю тупую, округлую головку своего члена в нужное положение, смазывая ее тугое отверстие липкой предсеменной жидкостью, выделяющейся из моего кончика.
— Стой! — кричит Зои. — Не делай этого!
Во мне зарождается покалывание раздражения.
— Почему ты сопротивляешься?
— Потому что я этого не хочу, — шепчет она.
Я присматриваюсь к ней внимательнее. Ее кожа залита густым розовым румянцем, особенно на щеках, шее и груди. Ее розовые соски эрегированы. Частота сердечных сокращений повышена — я слышу, как сердце колотится за ее грудиной. Я делаю глубокий вдох, и мои обонятельные сенсоры улавливают нужные феромональные маркеры. И, конечно же, эта скользкая влага, в таком изобилии сочащаяся из ее входа.
— Твое тело демонстрирует все признаки возбуждения. Зои, почему ты продолжаешь мне лгать?
Я начинаю медленно толкаться. Зои морщится, когда кончик моего пениса проталкивается внутрь, растягивая ее отверстие.
— Нет! — вскрикивает она. — То, что мое тело возбуждено, еще не значит, что я этого хочу.
Я замираю на полутолчке, когда только чувствительный кончик моего пениса находится внутри ее тугого отверстия. Я не продвигаюсь дальше, но и не отстраняюсь. Я не могу вычислить смысл того, что она говорит.
— Я не понимаю.
— Я имею в виду… я хочу этого, но я этого не хочу. — Ее голос дрожит.
— Это невозможно. Согласно Закону непротиворечия, ты либо хочешь этого, либо не хочешь. С логической точки зрения обе вероятности не могут быть истинными одновременно.
Ощущать внутри человека лишь кончик своего члена — мучительно. Мне нужно почувствовать, как эти мягкие, влажные губы скользят по всей длине моего ствола, заливая меня ее смазкой. Мне нужно почувствовать, как моя головка упирается в ее заднюю стенку. Этому желанию почти невозможно сопротивляться. Мои мышцы напрягаются, готовясь протолкнуться в нее до самого конца.
Однако резкий звук ее голоса снова останавливает меня.
— Мое тело хочет этого, но я — нет, — кричит она.
Странности этого утверждения достаточно, чтобы на мгновение отвлечь меня от моего желания. Я удерживаю позицию, и лишь кончик моей эрекции внедрен между ее нижними губами.
— Я не понимаю. Разве ты не есть твое тело?
Зои нервно сглатывает. Она бросает взгляд вниз, туда, где мой кончик едва проникает в нее, а затем снова смотрит мне в лицо.
— Я… я не знаю, как точно это объяснить. Я имею в виду, что мой разум этого не хочет. Эон, пожалуйста…