Я дёрнулась всем телом.
Лестница покатилась вдоль шкафа. Колёсики заскрежетали по паркету, верхняя часть ударилась о полку, и несколько книг посыпались вниз. Одна пролетела мимо плеча, другая задела юбку.
Я повисла на перекладине. Боль пронзила пальцы, плечо дёрнуло так сильно, что на мгновение онемела рука. Но спрятанную книгу я не отпустила.
Лестница остановилась.
Несколько секунд я не могла пошевелиться. Сердце билось где-то в горле, ладони горели, а по спине под корсетом стекал холодный пот.
За спиной никого не было.
Я вытащила книгу и прижала к груди.
На коричневой коже сохранилась почти стёртая золотая надпись:
«Зимний сад герцогини Аделаиды. Первоначальный план и последующие перестройки». Мать Ассера. Её оранжерея. Её туберозы.
Я нашла.
От облегчения ноги ослабли. Пришлось прижаться лбом к книге и несколько раз глубоко вдохнуть, чувствуя запах пыли, кожи и старой бумаги.
Теперь Ассер увидит.
Он поймёт, что под оранжереей действительно существовало помещение. Поймёт, почему запах и шаги привели меня туда. Возможно, вспомнит, как держал меня на руках, и впервые спросит не о Воссе, а о том, что со мной произошло.
Я начала спускаться, продолжая прижимать книгу к груди. Каждая ступень отдавалась болью в ногах, но эта боль больше не пугала. Я почти улыбалась, когда добралась до пола.
А потом дверь библиотеки захлопнулась.
Звук ударил по нервам. Я вскрикнула и обернулась.
Створки сомкнулись. В замке сам собой повернулся ключ.
Я бросилась к двери, забыв о ногах. Первый шаг обжёг ступни, второй заставил захлебнуться воздухом, но я всё равно дёрнула ручку.
Она не поддалась.
— Мейна! — закричала я, ударяя ладонью по дереву. — Доктор! Откройте дверь!
Глава 62
Глава 62
За дверью не было ни звука.
Я ударила снова. Костяшки пальцев саднило, плечо отозвалось болью после рывка лестницы, но снаружи никто не отвечал.
Тишина стала такой плотной, что давила на уши.
А потом появился запах туберозы.
Сначала слабый, едва уловимый. Через несколько вдохов он заполнил библиотеку, забился в горло и вызвал болезненный спазм. Желудок сжался. Слюна стала густой и горькой.
Я снова оказалась там.
В камере.
Лежала на боку, прижимая колени к животу, потому что так было немного теплее. Язык распух от жажды. В темноте нельзя было понять, открыты глаза или закрыты. Только запах туберозы каждую ночь становился сильнее и говорил, что где-то наверху ещё существует мир.