Гаррет попятился.
— Простите меня, госпожа, — прошептал он, прижимая шапку к груди. — Но я должен сказать правду.
— Это не правда! — Голос сорвался. — Посмотри мне в глаза и повтори!
Старик заставил себя поднять голову.
Несколько мгновений он смотрел на меня, тяжело дыша. Потом его взгляд снова метнулся мне за спину.
Пламя свечи погасло.
— Я видел вас со шкатулкой, — выговорил Гаррет глухим, совершенно чужим голосом.
Ассер встал между нами.
Он не коснулся меня, но широкая спина закрыла истопника и погасшую свечу.
— Довольно, Эльсвита, — произнёс муж, повернув ко мне голову. — Сядьте, пока снова не упали.
— Он лжёт! Разве ты не видишь, как он испуган? — задыхаясь, спросила я.
Ассер посмотрел на Гаррета.
— Я вижу старого слугу, которого среди ночи заставили рассказывать хозяину о краже фамильных драгоценностей, — ответил он после недолгой паузы. — У него достаточно причин переживать.
— Он смотрит не на тебя! — Я указала дрожащей рукой на книжный шкаф. — Всё время смотрит туда, словно возле меня кто-то стоит!
Гаррет издал странный сдавленный звук. Ассер резко обернулся к нему.
— Там кто-то есть? — спросил генерал, вглядываясь в побелевшее лицо истопника.
— Нет, ваша светлость, — пробормотал Гаррет, опуская голову. — Никого.
— Тогда почему он прячет глаза? — не унималась я.
— Просто я… я виноват… Очень сильно. Перед старым герцогом и вами, господин, — вздохнул истопник. — Я ведь мог все предотвратить… Мог бы разбудить вашего отца… Сказать ему всю правду. Но я… я… промолчал. Подумал, что дело хозяйское, пусть сами разбираются. Я — простой истопник. Какое мне дело до шкатулок?
Глава 31
Глава 31
Я засмеялась.
Смех получился жалким, надломленным и почти сразу превратился в рыдание.
— Конечно. Никого. Меня никто не видел покидающей поместье, никто не готовил экипаж, никто не собирал мои вещи. Но как только тебе понадобилось доказательство, этот человек вспомнил шкатулку.
Ассер сжал челюсти. Я чувствовала, что меня трясет от злости. Неужели весь мир против меня?
— О пропаже шкатулки знал весь дом, — напомнил он, и по его лицу я поняла, что он уже снова верит отцу. — В ней хранились украшения моей матери. Они исчезли в ту же ночь, что и вы. Исчезли бесследно.
В груди что-то болезненно оборвалось. Вот почему старый герцог приказал Гаррету говорить о шкатулке.
Не просто любовник. Не просто побег.
Теперь я ещё и воровка.
— Я не брала украшения твоей матери, — произнесла я, чувствуя во рту солёный вкус. — Клянусь тебе.