Лекарь недовольно покачал головой.
— Я спрашиваю о нормальной еде, а не о том, что вам удалось уговорить остаться в желудке, — пояснил он, продолжая держать пальцы на моём пульсе.
Я задумалась.
В камере время перестало существовать. Сначала я считала дни по запаху туберозы, усиливавшемуся каждую ночь. Потом сбилась. Голод превратился в постоянную боль, а затем исчез, оставив слабость и тошноту.
— Не знаю, — призналась я, глядя на свои исцарапанные руки. — Наверное, дней десять назад. Может быть, двенадцать. Я… я просто в какой-то момент потеряла счет времени…
Возле окна стало очень тихо.
Лекарь поднял на меня внимательный взгляд.
— Да у вас обезвоживание, — проворчал он уже без прежнего раздражения.
Воспоминание о мокрой стене вызвало спазм в горле.
— Иногда на камнях выступала влага, — ответила я, чувствуя, как к лицу приливает жар. — Я слизывала её.
Ассер не пошевелился.
Глава 20
Глава 20
Только край деревянного подоконника хрустнул под его пальцами.
Лекарь перевёл взгляд на генерала, затем снова посмотрел на меня и осторожно развернул мою ладонь.
— Эти раны… Вы ничего не хотите сказать? Что вы так усердно царапали? — спросил он, осматривая сломанные ногти.
— Я пыталась выцарапать надпись на стене, — объяснила я, сжимая пальцы. — Хотела, чтобы когда-нибудь меня нашли. Чтобы хотя бы узнали, что я там была.
Лекарь осторожно провёл металлической лопаточкой под ногтем. На белую салфетку посыпалась серая крошка.
— Известь и каменная пыль, — констатировал он, растирая крупинки. — Они забились довольно глубоко. Раны воспалены. Получены не сегодня и не вчера.
Ассер медленно разжал руку.
На смятом дереве под его ладонью остались пять глубоких следов.
— Сколько времени человек может прожить в таком состоянии? — спросил муж. Его голос звучал спокойно, но я слишком хорошо знала, чего ему стоило это спокойствие.
Лекарь пожал плечами.
— Зависит от человека, температуры, наличия воды и желания жить, — ответил он, обрабатывая мои пальцы. — Ваша жена сильно истощена и обезвожена. Ей необходимы покой, тепло, вода и еда маленькими порциями. Никаких допросов, потрясений и прогулок по поместью в ближайшие дни.
— Она могла пройти пешком от северной дороги? — уточнил Ассер, переводя взгляд на подол моего грязного платья.
— Сейчас узнаем, — невозмутимо заметил лекарь и жестом позвал горничную. — Помогите госпоже снять обувь.
От одного прикосновения к разбитым ступням меня прошило болью. Я судорожно вцепилась в подлокотники, пока девушка расшнуровывала грязные туфли.
Когда она сняла первую, лекарь тихо выругался.
Кожа на пятках и пальцах была стёрта до крови. К некоторым ранам присохли обрывки чулок. Щиколотки распухли, а каждый палец отзывался тупой пульсацией.
Ассер смотрел на мои ноги.