– Зоська, – обернулась Лера к притихшей подружке, – ну-ка вылазь тихо и беги быстро к дяде Лехе Буданаеву! Он к себе в столярку пошел, я видела. Позови его, скажи, чтоб шел сюда скорее.
– А ты? – испуганно спросила Зоська.
– Да беги же! – не отвечая, сердито прошипела Лера. – Не видишь разве?..
Зоська выскользнула в узкое окошко и бесшумно, как мышка, побежала во двор, в столярку Буданаева.
– Ты смотри мне, музыкантик, – зловеще произнес Жох, встряхивая рукой. – Это я так только, для начала – поучить тебя, как разговаривать надо. Я невежливых прощать не привык… А теперь ты мне вот что – играть ты мне теперь будешь на своей скрипочке.
Митя, по-прежнему не произнося ни слова, как-то тяжело оторвался от стены и стоял теперь прямо перед Жохом.
– Не буду, – сказал он.
– Это почему еще? – процедил Жох. – Не понял учебы? Так я повторю, мало не покажется! Лучше сам играй. Я, может, тоже музыку люблю… Ну!
– Потому что не хочу, – сказал Митя.
– Да мало ли, гнида, чего ты там не хочешь! – воскликнул Жох. – Я тебя что, спросил, хочешь ты или не хочешь? Делай, что говорят, пока дерьмо не заставили жрать! Зиночку будешь хотеть…
Митя ничего не успел ответить, но Лера и так поняла, что он ни за что не будет играть этому гаду Жоху – даже если тот его убьет.
Дождавшись, пока Зоська скроется за углом, Лера приподняла решетку и тут же оказалась за спинами Мити и Жоха.
– Эй! – крикнула она, не зная, как привлечь их внимание. – Эй, вы что?
Голос у нее был звонкий, и Жох мгновенно обернулся на этот усиленный эхом звук.
– А! – сказал он, увидев маленькую девчонку. – Пшла вон отсюда.
Не обращая внимания на его слова, Лера подошла ближе – и тут же увидела, что из носа у Мити течет кровь.
– Митя! – воскликнула она, едва не плача. – Как же…
Но плакать ей тут же расхотелось. Сузив глаза от злости, она повернулась к Жоху. Лера что угодно готова была сделать с ним сейчас! Хотя что она вообще-то могла с ним сделать? Укусить, поцарапать?
– Лера, – спокойно сказал Митя – правда, голос его звучал глуше, чем обычно, – ты что здесь делаешь? Возьми-ка скрипку и иди домой. К себе домой, – уточнил он. – Я потом зайду.
Не отвечая, Лера подошла вплотную к Мите и взяла у него скрипку. Но домой она идти не собиралась.
– Ну? – сказал Жох. – Домой вали, не поняла? А скрипку оставь… Дай-ка мне!
– Сейчас! – по-прежнему звонко сказала Лера, отпрыгивая в сторону. – Так и отдала!
– Ах ты, малолетка! – процедил Жох. – Я тебе!..
Он резко качнулся к Лере, но она была проворнее и отскочила еще дальше.
– Лера! – воскликнул Митя. – Иди отсюда немедленно, я кому сказал!
Неизвестно, чем все это могло кончиться. Трое стояли в гулкой арке, и непонятно было, что связывает их друг с другом и что не дает спокойно разойтись.
– А ну-ка, детки, – услышала вдруг Лера, – что это вы тут собрались?
Дядя Леха Буданаев быстро входил в арку со стороны двора, издалека окликая их.
Лера не случайно вспомнила именно его, как только поняла, что ситуация принимает угрожающий оборот. Дядю Леху она помнила с того самого момента, как помнила себя. И даже больше: когда она думала о своем дворе, почему-то сразу представляла именно его, мрачноватого жэковского столяра.
Буданаев жил в небольшой служебной квартире на первом этаже. Он был единственный из жэковских рабочих, кто занимал отдельную квартиру, а не комнату в коммуналке, несмотря на то что даже не был женат. Впрочем, дядя Леха работал с таких незапамятных времен, что, наверное, имел на это право.