Я судорожно вздохнула, призывая свою магию, готовясь выставить щит перед отцом и Дейраном. Огонь уже заскользил по венам...
— ОПУСТИТЬ ОРУЖИЕ!
Этот голос не принадлежал ни Дейрану, ни Валериану.
Он был слабым и хриплым, но в нем звучала такая, незыблемая власть, что гвардейцы Валериана замерли с занесенными мечами, словно наткнувшись на невидимую стену.
Небольшие, неприметные боковые двери, ведущие в закрытые королевские покои, медленно отворились, и в Тронный зал вошел король Матеуш.
Глава 39
Я мгновенно отпустила боевой запал и перенаправила всю свою магическую энергию на короля, мысленно сплетая тугую, прочную энергетическую нить, и бросив ее вперед, сквозь толпу, обвила вокруг его фигуры, появившейся. Я стала его невидимым корсетом, его позвоночником, вливая в его измученное тело свой драконий жар.
Толпах ахнула в едином порыве. Кто-то из фрейлин упал в обморок.
Король, иссохший, бледный как полотно, с глубокими тенями под глазами, которого все уже почти похоронили стоял в дверях и смотрел на всех величественным взглядом. На его простую белую рубаху был накинутый тяжелый королевский плащ, подбитый мехом. Он едва переставлял ноги, опираясь с двух сторон на плечи старых, преданных ему лично гвардейцев.
Но его глаза... Глаза монарха горели ясным, кристальным и беспощадным светом.
Валериан пошатнулся, словно получил физический удар под дых.
— Отец... - просипел он...
— Что щенок, понадеялся, что сгнию в своей постели? — хрипло, тяжело дыша, перебил его Матеуш.
При поддержке моей магии он сделал еще шаг вперед. Выпрямился, стряхивая руки гвардейцев, и твердо встал возле трона.
— Ты заигрался, сын, — голос короля был тихим, но в звенящей тишине зала каждое слово падало, как удар гильотины, — Ты решил, что можешь править, пока я задыхаюсь от яда, который ты же мне и подносил?
Советники в первом ряду ахнули и инстинктивно отшатнулись от Валериана, как от зачумленного.
— Я не... это ложь! Враги отравили мой разум! — попытался жалко оправдаться принц, пятясь к ступеням трона.
Матеуш не смотрел на него. Его взгляд, полный тяжелого, ледяного презрения, переместился на возвышение. Туда, где, вцепившись побелевшими пальцами в резные подлокотники кресла, сидела королева Изольда.
— А ты, моя королева, — с горечью произнес Матеуш, — Ты, которая клялась мне в верности, ты ведь знала обо всем, и закрывала глаза на то, как твой сын травит своего отца-короля. И все ради чего? Чтобы поскорее стать вдовствующей королевой-матерью? Твое предательство хуже яда твоего сына! Ты лишаешься короны, и будешь сослана в монастырь!
Король медленно повернул голову, и его взгляд остановился на Гере.
Мачеха не плакала и не оправдывалась. Ее рука медленно скользнула в складки изумрудного платья.
— Эту женщину, — голос Матеуша стал похож на лязг металла, — я обвиняю в использовании запретного колдовства, покушении на жизнь монарха и государственной измене. Приказываю немедленно сжечь ее на костре на главной площади города!
Глаза Геры вспыхнули черным, безумным огнем.
— Как бы не так, Ваше Величество! Не для того я столько лет ждала и терпела, чтобы сейчас отступить! Вы все сдохнете! — завизжала она не своим, нечеловеческим, многоголосым голосом.
Из ее рук, взметнувшихся вверх, вырвались плотные, черные щупальца болотной магии. Воздух мгновенно завонял серой и гнилью. Она метнула концентрированный сгусток магической энергии прямо в Валериана, наполняя его магической силой.
Воздух в Тронном смешался с ароматом жженого воска и панического пота сотен придворных.
Черный сгусток магии, который ведьма швырнула в Валериана, сработал как запал. Принц задергался, его позвоночник неестественно выгнулся, а лицо исказила гримаса абсолютной, нечеловеческой эйфории. Но Гера даже не смотрела на Валериана, ее черные, расширенные до краев радужки глаза были намертво прикованы ко мне.
Она жаждала моей крови, и моей силы
Я только успела перехватить взгляд Дейрана — его янтарные глаза полыхнули предупреждением, — когда мир вокруг меня внезапно треснул.
Это было похоже на то, как если бы из зала мгновенно выкачали весь кислород. Звуки лязгающего оружия, крики лордов, тяжелое дыхание отца — все исчезло, стертое глухой, ватной тишиной. Мраморный пол ушел из-под ног превратившись в морскую бездну.