Отец метнулся к ней и, не говоря ни слова, со всей силы влепил пощёчину. Ладонь обожгла кожу, голова мотнулась в сторону, Ева покачнулась и рухнула на пол. Она не успела увернуться — непривычное тело оказалось слишком слабым.
Отец навис над ней, схватил за волосы и, сжав кулак, вновь ударил. Как раз в челюсть. Ева почувствовала, металлический привкус крови начал заполнять рот.
— Я тебе говорил, — процедил Орлов, нависая над ней. — Не смей выключать телефон. Ты моя дочь, ты обязана отвечать. Ясно?
Ева лежала на полу, чувствуя, как всё плывёт перед глазами.
«Что происходит? Почему он меня избивает? Я ничего плохого не сделала!»
— Папа! — выкрикнула она, выплёвывая кровь. — За что?! В чём я провинилась?
Отец наклонился, схватил за плечи и рывком поставил на ноги. Его лицо было искажено злобой, глаза налились кровью.
— Что ты сделала? — переспросил с иронией. — Ты родилась на свет, вот что! Ты моё вечное проклятие, мой личный дьявол! Сколько раз я тебе говорил — не позорить меня! А ты выключаешь телефон, шляешься по мужикам, пьёшь! Иди в свою комнату и не высовывайся, пока синяки не пройдут!
Ева, спотыкаясь, побрела в глубь дома. Кровь пульсировала в висках, по губе капала кровь на дорогой ковёр, челюсть ныла от удара. В голове крутилось: «Если бы у меня был выбор между таким отцом и тем, чтобы вообще не иметь родителей — я бы выбрала второе. Бабушка всегда шлёпала меня по попе в шутку. А этот просто избивает».
Ева нашла комнату Вики с помощью служанки, которая без лишних слов указала на дверь. Ева ошарашено остановилась на пороге. В комнате оказалось пусто — кровать, тумбочка, шкаф, но никаких личных вещей. Ни одной книги, ни одной фотографии, ни одной мягкой игрушки. Только решётки на окнах. Как в тюрьме.
Теперь красотка Вика больше походила на жертву домашнего насилия, чем на избалованную богатую наследницу.
Ева в примыкающей ванной прополоскала рот, сплюнула красную слюну и вдруг заметила на своих запястьях тонкие белые полоски. Шрамы. Старые, но отчётливые, идущие ровно вдоль вен. Она поднесла запястье к свету и ощутила, как в горле образуется холодный ком.
«Вика пыталась убить себя. Несколько раз. Так вот для чего ей целые горсти таблеток».
Ева села на пол и обхватила колени. Тонкие, слабые ноги. Она вдруг остро, до боли, захотела к бабушке. К её блинам, объятиям, шуткам. Всё это казалось теперь раем.
Набрала номер Кости. Он сбросил. Ева написала СМС: «Костя, забери меня, пожалуйста. Отец меня ударил».
Ответ пришёл через двадцать минут: «Вик, мы же договаривались — ты не впутываешь меня в отношения с отцом. Разбирайся сама. Будь рада, что он просто тебя ударил, а не как в прошлый раз. Ты знала, чем это обернётся, когда отключала телефон. У меня скоро эфир. Пока».
Ева впилась взглядом в экран, и ей хотелось разбить телефон об стену.
«Костя — мечта, идеал — оставил меня разбираться с проблемами самой. Даже не попытаясь защитить. Отношения, в которых парень не забирает свою девушку от отца-садиста — такие отношения вообще существуют? Что это за любовь, которая не способна выйти за пределы вежливых СМС?»
Этого Ева никак не могла понять. Она сидела в комнате Вики и чувствовала, как время тянется бесконечно. Часы показывали только два часа дня. И тут она заметила на нижней полке тумбочки пузырьки с таблетками. Такие же, какие ей давал Костя утром. Она почитала названия — какой-то антидепрессант, ещё антидепрессант, и снотворное.
Ева горестно поняла, что именно это и есть настоящая жизнь Виктории Орловой, дочери успешного бизнесмена: таблетки, побои, решётки на окнах, и парень, который отмахивается, как от мухи.
«Я использую второе желание, — подумала Ева. — Я не могу и не хочу быть Викой. У неё не жизнь, а какой-то ад. Я хочу быть собой. Ну, Адам, ну ты и устроил!»
При этих тревожных мыслях, Ева заснула в тоскливом оцепенении, скорчившись на кровати.
Разбудил её звук открывающейся двери. Она подскочила — в комнату вошёл отец. В руках у него был стакан воды и горсть разноцветных пилюль.
— Пей, — велел Орлов. Голос был совершенно спокоен, но глаза злобно искрились.
— Не хочу, — выдавила Ева.
Глеб Орлов шагнул к ней, присел на край кровати, и его рука легла на острое колено дочери. Сжал крепко и больно.
— Пей, Виктория. — В голосе послышались нотки угрозы.
Ева, глядя в его хмурые глаза, поняла: если сейчас откажется, станет хуже. Покорно взяла таблетки, запила водой и через пару минут почувствовала, как всё тело становится ватным. Руки отяжелели, голова поплыла, веки налились свинцом. Она почти не могла двинуться.
Но видела, как отец подошёл к двери и запер её на ключ. Ева с ужасом наблюдала, как он начал снимать с себя рубашку. Его глаза сверкали больным блеском. Он начал расстёгивать ширинку не отводя от дочери взгляд, как змея. Ева чувствовала, что холодный ужас сковал всё её существо.
«Адам! — взвыло внутри затуманенного подсознания.»