Наследница трех клинков: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Эрика задумалась.

– Вам пришла в голову эта затея оттого, что вы не хотели лгать, сударыня?

– Видимо, да. Как-то вдруг пришла, и я была очень этому рада, сударыня, – холодно ответила Анетта. – Я ведь обещала, что буду вам верным другом и помогу в ваших обстоятельствах не хуже, чем вы помогли мне. И Господь послал мне удачную мысль.

Эрика задумалась.

Поведение Анетты казалось ей странным. В шестнадцать лет из любимой жены вдруг превратиться в ненавистную изменницу, родить чернокожее дитя, лишиться дома и семьи! Да в таком положении все, что помогает спасти жизнь, позволено! А она еще перебирает – ложь, не ложь… и молится по утрам и вечерам, выпросив у Федосьи образок…

Сама Эрика была готова признать Землю плоской, как тарелка, и себя – эфиопской королевой, лишь бы отомстить за смерть жениха. Это стало смыслом ее существования, это удерживало ее чувства, как железный корсет. А еще в голове у нее был воображаемый камень.

Недалеко от Лейнартхофа был странный болотистый лес с оврагами и каменными реками, стекающими со склонов. О нем говорили всякое – и что переходить через эти реки нельзя, лишишься памяти, и, наоборот, перепрыгнешь каменный ручей – память-то сохранишь, но навлечешь на себя множество бед. Старухи утверждали, что раньше в том лесу жили ведьмы и совершали какие-то немыслимые обряды у крошечных бездонных озер. Только старухи и осмеливались ходить в этот лес – они знали, как обращаться к покосившимся деревьям, к валунам, к родникам. Про деревья рассказывали, что растут они на одном холме, дружно наклонившись к востоку, про валуны – якобы они целебные. Эрика не так хорошо понимала по-латышски, чтобы разобраться во всех этих историях, а живущие в усадьбе женщины говорили по-немецки кое-как, и тем страшнее было слушать их рассказы.

Одну версию происхождения каменных рек Покайнского леса Эрика запомнила. Вроде бы человек, у которого случалась беда и он места себе не находил от горя, должен был взять камень порядочного веса и прийти с ним в лес к ведьмам. А ведьмы умели избавить его от страданий – они прятали беду под камень, и камень после того уже нельзя было трогать, чтобы не выпустить на волю беду.

Эрика создала в своем воображении огромный валун, вроде тех, что вылезают из земли и оттаскиваются крестьянами на край поля или луга. Она представила себе, как этот валун поднимается в воздух, представила себе черную яму, открывшуюся взору, вообразила и свое горе в виде неизвестной субстанции, сбитой руками в плотный ком наподобие снежка. Ком лег на дно ямы, сверху рухнул валун. И эту картину Эрика возрождала в памяти каждый день. Беда есть – но она под камнем и не мешает жить и действовать…

Вязальные спицы раздобыть удалось, и, когда мужчин не было дома, Анетта с Машей пошли к загадочной двери, через которую можно было проникнуть в другую часть дома. Замок, как Анетта и предполагала, оказался несложен – не то что увиденное однажды в гостях хитроумное устройство английской работы, которое даже не нуждалось в ключе – там следовало поворачивать кольца с награвированными буквами, чтобы сложилось секретное слово. Всунув тамбурную спицу в скважину и пошевеливая ею на разные лады, Анетта что-то нужное зацепила, и дверь отворилась.

– Слава Богу, – сказала Маша. – Ну что, сударыня? Пойдем, поглядим?

За дверью оказалось помещение, уставленное старой мебелью, тяжелой, дубовой, с грубой резьбой, в складках которой пыли скопилось – хоть репу там сажай. Были там стулья на витых ножках, поставцы весом в десять пудов, совсем древние резные подстолья на крохотных колесиках – незаслуженно забытая мебель, которой самое место в маленькой комнате небогатого человека.

Анетта осторожно подобралась к окну, выглянула и поняла – окно глядит во внутренний двор.

– А дальше, сударыня? – спросила взволнованная Маша.

– Иди за мной…

Они вышли в коридор, который не выглядел запущенным – пол в нем был выметен, и действительно отыскали лестницу. Снизу доносились мужские голоса – там кричали и смеялись.

– Нет, надобно возвращаться, – решила Анетта.

– Уж не трактир ли там?

– Статочно, трактир…

Они притворили за собой дверь, придав ей такой вид, будто никто не ковырялся в замке. И той же ночью Анетта рассказала Эрике про вылазку.

– Нет, трактир нам не нужен, – сказала Эрика. – Но неплохо бы убедиться… Давайте спустимся туда рано утром, сударыня, пока наши церберы спят. Может быть, найдем окошко, выходящее на улицу. Надо же понять, где нас прячут.

– Попытаемся, сударыня, – ответила Анетта, которой тоже было любопытно, куда ее занесла судьба. И более того – ей все больше хотелось сбежать, а это был путь на волю. Она знала, что маленький Валериан будет и покормлен, и обихожен; знала, что появляться в доме, где он живет с кормилицей, опасно; но есть еще и всепоглощающая тоска… Она мечтала поднести к груди своего маленького и не решалась пока перебинтовать грудь, как учила Маша, чтобы молоко перегорело. Из-за этого у нее было множество хлопот, но она не сдавалась, она знала; главное – продержаться до холодов, в холода чума пойдет на убыть и можно будет отыскать родителей. А родители найдут выход из положения! Позовут врачей, позовут опытных людей, может статься, чернота кожи – это болезнь, от которой лечат.

Им повезло – они проснулись ни свет ни заря. Одеваться не стали – только обулись и накинули на плечи одеяла. Теплой верхней одежды у них не было – Воротынский с Нечаевым рассудили, что она дуре ни к чему, а гувернантке купят что-нибудь, когда придет пора с ней расставаться.

Первой пошла Анетта, за ней кралась Эрика.

Они выбрались на лестницу, прислушались – вроде бы внизу было тихо. Спустившись на один пролет, выглянули в окошко и увидели какие-то крыши.

Голоса зазвучали, когда Анетта уже почти спустилась в бель этаж. И это были русские голоса.

– Что ты смотришь на мою ногу! Уводи глаза от ноги! И на живот мой таращиться нечего! Я ж вижу, куда ты глядишь! Выйти из меры и постой спокойно! – командовал мужчина, судя по голосу – немолодой и сварливый.

Ответ разобрать не удалось.

– Велика беда! Вот заодно и проснешься! – сказал мужчина. – Походи, попрыгай, да и за работу. Совсем, вижу, тебя избаловали. А у тебя дар Божий!

Невнятный голос что-то возразил.