– Чтобы не соврать… – подсчитывал Дементий. – Двадцать первого августа!
– Никого не было, – сказал Петр Иванович и постучал пальцами по столу, число совпадало.
Ярко пылают дрова в русской печи. Желто-красные языки пламени, изгибаясь над загнеткой, дотягиваются до трубы, и там, где языки пламени падают, отскакивают, как живые, ярче видна густо-синяя плывущая лента дыма.
Александра Васильевна затопила печь лучшими дровами, взятыми из зимней поленницы. С веселым музыкальным шумом льется вода в чугуны, большую кастрюлю и чайник: ударяют об пол и стены ухваты: прозвенела сковорода… По избе пошел запах вареного мяса. Спрыгнула на пол молодая белая кошка с чистой, гладкой шерстью, с меланхолическими продолговатыми глазами, и очень похоже, будто глаза и ресницы обведены тушью. Кошка подбегает к ногам хозяйки не сразу: делает маленький круг, выгибая тонкую спину, смотрит Александре Васильевне в глаза – и ни звука, ни в коем случае она не станет просить и клянчить голосом. Белая кошка не ошибается: Александра Васильевна отрезает кусочек мяса и бросает в блюдце. Кошка садится перед блюдцем и ждет, когда остынет мясо. В блюдце она смотрит до того внимательно, как будто кусочек мяса сейчас превратится в живую мышь и исчезнет под полом.
Отъезд Петра Ивановича на конференцию всегда напоминает праздник. Из красного дубового ящика, пахнущего свежими яблоками, Петр Иванович достает костюм, в котором он ходит на уроки. Из кладовки приносит ботинки с калошами. Ботинки с калошами – любимая обувь Петра Ивановича, он никогда не перестает восхищаться, как поблескивает черная резина, как все еще остро пахнет каучуком!
Петр Иванович завтракает один. Александре Васильевне некогда – она складывает в потрепанный коричневый портфель Петра Ивановича еду на дорогу: отварного мяса и сала, с десяток вареных яиц, хлеба, огурцов, баночку свежего сливочного масла. Из швейной машинки достает пачечку красных бумажек, кладет на край стола.
Позавтракав, Петр Иванович пересчитывает деньги и половину протягивает Александре Васильевне. Она протестует:
– Мы же договорились: купи Володе костюмчик, портфель, ботинки.
– Есть у него и портфель, и костюмчик, и ботинки… У меня столько нет, сколько у него!
Вечером этот вопрос был обсужден, Петр Иванович был согласен, а сейчас он недоволен своим решением. Александра Васильевна как-то уж очень смешно подмигнула мужу, хитро сощурилась:
– Купи. Он, как все, новенькое наденет.
Петр Иванович сдался окончательно:
– Куплю, я же сказал. Думаешь, мне денег жалко? Не хочу в нем зазнайство воспитывать.
Он проверил, все ли уложено в портфель и белую полотняную сумку, завязанную тоненькой, крепко свитой веревочкой. Уложено было все.
– Ну что, надо идти к почтальону. А то уедет – придется тогда пять километров топать пешком.
Все так же спокойно и сосредоточенно Петр Иванович прошел в комнату сына. В учительском костюме и ботинках, чисто выбритый, помолодевший и какой-то добрый, остановился в дверях, готовый вот-вот улыбнуться. Володя не спал, просто так лежал в постели и, как показалось Петру Ивановичу, над чем-то думал. Он сел на кровати и хотел одеться, но Петр Иванович остановил его:
– Лежи-лежи, это ж мне ехать, а не тебе! А с завтрашнего дня знаешь, во сколько тебе подниматься?
– С шести часов.
– Правильно, вместе с матерью. Приеду с конференции, тогда выспишься. Ну, давай руку.
Почтальон, лет сорока мужчина, широкоплечий, с крупными чертами лица, вышел, прихрамывая, из ворот и первый издалека поздоровался с Петром Ивановичем, медленно и широко шагавшим к дому почтальона. Петр Иванович как будто не слышал приветствия и сказал свое короткое «здравствуй», когда подошел ближе. Не дожидаясь приглашения, он уложил в ходке портфель и сумку, сел с другой стороны ходка, спиной к почтальону. Ходок, грохоча на высохших комках грязи, покатил. Петр Иванович, тронув почтальона локтем, закуривая, сказал:
– Думал, опоздаю!
– Вы бы не опоздали, Петр Иванович! Я знал, что вам ехать надо!
– Откуда ж ты знал? – спросил Петр Иванович, довольный, что его ждали. – Это тебе Александра Васильевна сказала!
– Она!
– А что ж ты к дому не подъехал? Что ж ты старика заставил идти? – пошутил Петр Иванович.
– Так ведь подъехать к дому и стоять на глазах – это… все равно что поторапливать! А я ради такого случая могу подождать. Думаю, управитесь, и поедем!
– Ну, спасибо, – поблагодарил Петр Иванович, пододвигая себе побольше соломы, так как сидеть было твердовато. – Что ж ты потник или старую телогрейку не подложишь, тебе каждый день ездить надо?
– Собираюсь, да все некогда! А вы, Петр Иванович, берите больше соломы. Берите! Мне не надо: я круглый, как мячик, сами видите!
– Что ты круглый, это я вижу, – добродушно рассмеялся Петр Иванович.
Почтальон громко несколько раз захохотал над собой. Петр Иванович тоже смеялся вместе с почтальоном, но только не громко, а так, за компанию.