— Курт Ильич Немира, — сказал Костя. — Пятьдесят один год. Техникум.
— Одиннадцать лет.
— Одиннадцать лет.
— Вот и хорошо, — сказал Курт. — Теперь иди. Тягач наверху к утру уйдет в дальний конец, вам надо выходить сейчас.
Они пошли к проему.
Костя шел последним и не оглядывался, потому что не мог. На полпути он услышал за спиной:
— Костя. Стой.
Он остановился.
— Иди сюда, — сказал Курт. — Один.
Костя вернулся.
Курт молчал секунд десять. Костя видел: он решает, говорить или нет.
— Ты про свою цифру мне не сказал, — произнес Курт.
Костя стоял очень тихо.
— У тебя такая есть, — сказал Курт. — Ты еще у врат на нее смотрел. Я видел, как ты смотришь в пустое место сбоку. Тогда я не понял. Теперь понимаю.
— Курт…
— Я ее вижу, — сказал Курт.
Тепло шло от стен, густое и тяжелое. Костя вдруг перестал его чувствовать.
— Ты не можешь ее видеть, — сказал он. — Ее видит только тот, у кого она.
— Так и есть, — сказал Курт. — Пока ты человек.
Он повел глазами вниз, на свои руки, ушедшие в красное по локоть.
— А я теперь немножко Башня, — сказал он. — Я через нее вижу то, что видит она. Не все. Куски. Я вижу этот уровень, вижу зал с коконами, вижу вас, когда вы идете. Поэтому я знал, что вы идете, за час до того, как вы вошли.
Он поднял голову.
— И я вижу твою Готовность.
— Сколько там, — сказал Костя.
Он спросил не потому, что хотел знать. Он и так знал: он смотрел на нее сам, каждый день, с самого появления, где она стояла на нуле.
— Сейчас четыре процента, — сказал Курт. — Это неважно.
— Тогда что важно.
Курт помолчал.
— У тебя она не первая, — сказал он.
— Что?