Оборона Брестской крепости: читать начало книги онлайн

Поэтому использование даже всей сверхтяжелой артиллерии Третьего рейха, что, возможно, предлагал Шлипер, не обеспечил бы быстрого захвата Брестской крепости. В плане артиллерии альтернативой было бы медленное разрушение укреплений тяжелой артиллерией, но это потребовало бы больше недели непрерывных обстрелов, что Шлипера и его начальство явно не устраивало, хотя бы из-за очень большого расхода тяжелых снарядов.

Единственной альтернативой той тактике, которую реально использовала 45-я дивизия при осаде Брестской крепости (артналеты в сочетании с призывами к гарнизону сдаться и пехотными штурмами в первые три дня), могла бы быть только бомбардировка люфтваффе сверхтяжелыми бомбами в 1 тонну и выше, предпринятая еще до пехотной атаки в первый день войны. Но для этого предварительно пришлось бы очистить небо над крепостью от советских истребителей, что задержало бы атаку на час-полтора и нивелировало бы эффект внезапности. Главное же, командование люфтваффе вряд ли считало в первый день войны Брестскую крепость столь важной целью, чтобы тратить на нее запас сверхтяжелых бомб.

В артиллерийской подготовке первоначально предполагалось участие 9 легких и 3 тяжелых батарей дивизионной артиллерии, 9 батарей шестиствольных реактивных минометов с 2880 выстрелами и двух самоходных 600-мм орудий «Карл», но поскольку последние имели низкую скорострельность – 1 выстрел в 5 минут и ограниченный сектор обстрела, то их можно было использовать лишь ограниченное время. Поэтому для участия в артподготовке 45-й дивизии дополнительно было передано 9 мортир с уменьшенными расчетами, из которых дивизия, используя свой личный состав, смогла сколотить до начала наступления мортирный дивизион. Кроме того, в первые 5 минут наступления по крепости вели огонь два мортирных дивизиона 34-й и 31-й дивизий 12-го армейского корпуса. Но всей этой артиллерийской мощи оказалось недостаточно для разрушения укреплений[88].

III дивизион 98-го артиллерийского полка израсходовал 22 июня 814 снарядов, а также 90 агитационных красно-белых снарядов, содержащих листовки[89].

В журнале боевых действий III дивизиона 98-го артиллерийского полка 22 июня было записано: «В 03.40 командир дивизиона, командиры батарей и группы управления огнем батарей на штурмовой лодке переправляются через Буг и проникают в крепость. Первые волны пехоты прошли крепость и с малыми потерями достигли окраины города. Ввиду того, что за ними не последовали никакие подразделения, вскоре русские пришли в себя, выбрались из казематов и вступили в бой. В 04.00–07.00 на Северном острове находятся только наблюдательные пункты III батальона 98-го артиллерийского полка. С помощью пистолетов и ручных гранат подавляются бункеры, захвачено несколько сотен пленных. В 06.00 – встреча с командиром 135-го полка. Возле подъемного моста, напротив центральной части, занят совместный командный пункт. На огонь русских огнем из карабинов отвечают группы военнослужащих из штабов и наблюдательных пунктов, огонь ведется до тех пор, пока в 07.00 не прибывает II батальон 135-го полка для захвата и зачистки Северного острова. Примерно до обеда взято 1400 пленных. III батальон 135-го полка окружен русскими в центральной части и отчаянно просит о помощи по радиосвязи. В это время становится известно, что командиры I и III батальонов 135-го полка со всем составом их штабов, включая артиллерийскую команду связи и передовых наблюдателей III дивизиона 98-го артиллерийского полка, погибли. Поддержка артиллерийским огнем невозможна, так как в крепости кроме врага находятся и свои.

С 12.00 через неповрежденный железнодорожный мост переправляются танки и штурмовые орудия и согласно приказу продвигаются вперед в сторону Вильно.

В 13.00 дивизион штурмовых орудий (в действительности – только одна батарея штурмовых орудий. – Б.С.) применен для захвата Центральной части крепости. В Центральную часть они проникают через Северный мост. Однако их легкие снаряды неэффективны против толстых кирпичных стен крепости. После угасания пожаров противник ведет все усиливающийся огонь. Растут потери. По приказу дивизии вечером оставлена вся крепость и заняты внешние валы, чтобы дать возможность провести новую артиллерийскую подготовку. Остатки III батальона 135-го полка по-прежнему находятся в окружении в церкви в центральной части крепости, оставшихся в живых 73 человека удалось освободить только 24.06.1941 г.»[90].

Потери дивизиона 22 июня составили: 1 офицер (артиллерийская команда связи) убит, 1 офицер (передовой наблюдатель) пропал без вести (возможно, засыпан обломками), 1 офицер и 7 радистов и телефонистов ранены[91].

Артиллерийским огнем были уничтожены склады, водопровод, прервана связь. Гарнизон крепости понес большие потери. В 4.45 начался первый штурм. Оборона сразу приняла очаговый характер. Особенно ожесточенные бои шли на Волынском и Кобринском укреплениях. На крепость наступали около 1,5 тыс. человек из состава трех батальонов. Штурмовой отряд немцев, наступавший через Тереспольское укрепление, не встретил серьезного сопротивления и, пройдя Цитадель, передовыми группами вышел на Кобринское укрепление. Однако оказавшиеся в тылу немцев части гарнизона перешли в контратаку, расчленив и частично уничтожив атакующих. К 7.00 22 июня 42-я и 6-я стрелковые дивизии покинули крепость и сам Брест. Всего ушло около 6 тыс. бойцов, а 9 тыс. осталось в крепости. Вместе с пограничниками и другими частями, не входившими в состав двух дивизий, в крепости осталось около 10 тыс. человек. К 9 часам утра крепость была окружена.

Как отмечает Шлипер, в результате артиллерийской подготовки и внезапности немцам удалось с налета взять железнодорожный мост через Буг, причем «были удалены подрывные заряды, этот и еще один небольшой железнодорожный мост были взяты под охрану. Стал возможен переход войск по железнодорожному мосту». 130-й пехотный полк 45-й дивизии, наступая южнее крепости и в обход Бреста, захватил неповрежденные мосты через Мухавец. Эти мосты удалось удержать, несмотря на советские танковые контратаки. При этом, по немецким данным, было уничтожено 12 советских танков. Также немцы построили понтонные мосты через Буг севернее и южнее крепости.

Но очень скоро, оправившись от неожиданности, защитники крепости начали оказывать упорное сопротивление. По свидетельству Шлипера, «уже скоро (примерно в 5.30–7.30) стало ясно, что русский пришел в себя и начал оказывать особо упорное и ожесточенное сопротивление позади наших ушедших вперед рот, используя пехоту и 35–40 находящихся в крепости танков и боевых разведывательных машин; при этом он показал очень хорошую выучку в качестве снайпера, стреляя с деревьев, из слуховых окон и подвалов, и вскоре нанес нам тяжелые потери в рядах офицеров и младшего командного состава. Вероятно, страх быть расстрелянными при пленении – так учили комиссары солдат – очень способствовал решимости обороняющихся сражаться до последнего»[92].

Положение немцев осложнялось из-за того, что они не могли в ближних боях поддерживать штурмующих артиллерией, так как немецкая пехота «вошла в соприкосновение с русскими, собственную линию наступления нельзя было установить в лабиринте строений, кустарника, деревьев, руин, частично она даже была отрезана очагами сопротивления русских или окружена. Неоднократные попытки задействовать отдельные полевые, противотанковые орудия и легкие полевые гаубицы, стреляя прямой наводкой, потерпели неудачу по причине плохой обзорности и угрозы попасть в своих и, кроме того, из-за большой толщины стен крепости. Не оказала никакого воздействия и продвигавшаяся рядом батарея штурмовых орудий, которую командир 135-го пехотного полка во второй половине дня взял в подчинение по собственному решению»[93].

В 13.15 Шлипер ввел в бой на Южном и Западном островах крепости свежие силы – 133-й пехотный полк, составлявший резерв 12-го армейского корпуса. Однако это не переломило ситуацию, так как «там, откуда русского уже выгнали или выкурили, спустя некоторое время возникали новые силы из подвалов, домов, канализационных труб и других укрытий и превосходно стреляли», что увеличивало немецкие потери. Опасаясь, что русские танки могут прорваться из крепости в направлении города, а также для зачистки Бреста к северу от Северного острова в район железнодорожных путей к на северо-западу от города был переброшен 45-й истребительно-противотанковый дивизион без одной роты, приданной 130-му пехотному полку. Он подбил несколько советских танков[94].

Командир 45-й дивизии, посетивший в 13.50 позиции 135-го пехотного полка на Северном острове, пришел к правильному, но несколько запоздавшему выводу о том, что имеющимися силами пехотным штурмом крепость взять невозможно. Поэтому он около 14.30 принял решение ночью отвести пехоту из крепости, плотно блокировать крепость со всех сторон, а затем с раннего утра 23 июня начать тщательно пристрелянный и корректируемый артиллерийский огонь, чтобы разрушить укрепления и измотать гарнизон, чтобы вынудить его сдаться или уничтожить. В 18.30 это решение было одобрено командующим 4-й армии генерал-фельдмаршалом Гюнтером фон Клюге, который, как и Шлипер, стремился избежать бессмысленных потерь. К тому времени солдаты 45-й дивизии уже контролировали шоссе и железную дорогу, движение по которым можно было осуществлять беспрепятственно, но Шлипер опасался вылазок из крепости для атаки на пути сообщения и сосредоточил на этом направлении дополнительные силы, чтобы оттеснить защитников крепости от железной дороги и шоссе. В остальном же он не собирался предпринимать активных действий, рассчитывая взять крепость измором.

После завершения боев за крепость первый офицер для поручений Генерального штаба 45-й пехотной дивизии капитан Герхард Эткен составил пояснительную записку о действиях артиллерии «Рапорт об артиллерийской подготовке», где говорилось: «Генерал Бранд (генерал по артиллерии при Верховном командовании сухопутными войсками) (генерал артиллерии Фриц Бранд. – Б.С.) проверил артиллерийскую команду 27 на предмет правильного распределения артиллерийского огня. Он выразил мнение, что нужно было в большей степени сосредоточить огонь. На это следует возразить, что, несмотря на постоянные требования и просьбы дивизии, ей не была предоставлена необходимая, по ее мнению, артиллерия, хотя после переговоров с 4-м химическим полком дивизия с самого начала подчеркивала, что разрушительного воздействия реактивных минометов против укреплений ждать не следует. Лишь благодаря личному содействию генерала Хайнеманна (высший командир артиллерии) (генерал-лейтенант Эрих Хайнеманн (1881–1956), командир артиллерийского командования 302, которому подчинялась артиллерия XII армейского корпуса. – Б.С.) в распоряжение [дивизии] был предоставлен стационарный минометный дивизион. Требования предоставить другую тяжелую артиллерию были отклонены.

Для выполнения поставленной дивизии задачи взять крепость после короткого огневого удара быстрой атакой действие всех имеющихся в распоряжении дивизии орудий необходимо было распределить по всей крепости, тем более что применение тяжелых реактивных минометов было предложено командиром 4-го химического полка, а действие этого огня было охарактеризовано как исключительно сильное.

Данная задача была выполнена всеми орудиями дивизии, так как основной фактор, на котором был основан план проведения атаки, нанесение внезапного удара по врагу, был достигнут в полной мере. Для того чтобы добиться достаточного для проведения атаки уровня разрушения укреплений, было бы необходимым существенно более широкое применение тяжелой и сверхтяжелой артиллерии с намного большим расходом боеприпасов, а именно для ведения многочасового огня на разрушение. Это не входило в задачи дивизии. (Смотрите выше!)»[95].

Вечером 22 июня немцы начали отход из крепости. Для ее блокирования были выделены силы 133-го пехотного и 1-го и 2-го дивизионов 98-го артиллерийского полка с запада, юга и востока и силами 135-го пехотного полка и 3-го дивизиона 98-го артиллерийского полка на севере, главным образом по внешнему валу. Для ведения огня на разрушение в подчинение дивизии был передан 854-й дивизион мортир (12 орудий) ограниченной подвижности, занимавший позиции в районе Корощина вместе с 31-й дивизией, а также 3 стационарные мортиры 34-й дивизии. Однако, по словам Шлипера, использовать эти мортиры не было возможности из-за нехватки людей в орудийных расчетах и средств связи. Но подвезенные для них боеприпасы использовались для усиления огня мортир 45-й дивизии[96].

23 февраля 1942 года лейтенант Пауль Орбах, командир взвода 8-й роты II батальона 135-го пехотного полка, написал письмо семье Хайнца Хальбгевакса, солдата отделения управления 8-й роты, погибшего 22 июня в Брестской крепости. Письмо свидетельствует о сильном сопротивлении защитников крепости: «Уважаемая семья Хальбгевакс!

Сегодня от своего бывшего хаупт-фельдфебеля Крэмера, который все еще находится в России, я узнал Ваш адрес, который пытался найти вот уже многие месяцы. Я предполагаю, что Вы не знаете подробностей героической смерти Вашего сына Хайнца и Вам бы хотелось узнать об этом больше, поэтому я хотел бы кратко рассказать Вам, как произошел этот трагический случай.

Утром 22 июня в 3.15 наш полк атаковал Брестскую крепость. Наш батальон являлся резервом дивизии и находился сначала примерно в 5 км от передовой, однако из-за необычайно упорного сопротивления русских уже примерно в половине шестого был передвинут вперед, до Северного острова, расположенного непосредственно перед Брестской крепостью. Личный состав взводов сначала находился в укрытии на расстоянии примерно 200–300 м от крепости. Мой командир [роты] вместе с отделением управления роты прошел до командного пункта батальона, чтобы получить подробные указания по поводу нашего боевого применения. Спустя некоторое время связной доставил мне приказ от командования батальона: я должен был отправить одно отделение из моего взвода к командному пункту батальона. Я сам повел отделение и доложил о прибытии командиру батальона (майору Леопольду Параку. – Б.С.), который вкратце ввел меня в курс дела. В это время русские стреляли с разных сторон, и точно невозможно было сказать, что, собственно, происходило. Я подвел свое отделение ближе к крепости, мы продвигались то ползком, то согнувшись, я искал место с хорошим сектором обстрела. Непосредственно рядом с самой выгодной для меня позицией уже расположились бойцы отделения управления роты, среди которых находился и Ваш сын Хайнц. Русские превосходно стреляли, и стоило только немного приподнять голову, чтобы определить, где же они находятся, как точно у головы сразу начинали свистеть пули. Командир отделения управления роты уже был мертв и лежал рядом со мной. Убит выстрелом в голову! Тогда я приказал своим пулеметчикам произвести 2000–3000 выстрелов по обнаруженным позициям при поддержке огнем из противотанкового и зенитного орудий. Когда стреляли мы, русские не отвечали на наш огонь ни единым выстрелом, однако стоило нам сделать лишь небольшой перерыв, как град вражеского огня заставлял нас прятаться в укрытие. Вскоре мы поняли, что в таких условиях нам пока не удастся проникнуть в крепость.

Тем временем рядом со мной лежало уже несколько раненых. Вдруг подошло наше штурмовое орудие, которое мы радостно восприняли как спасителя в нашем положении. Мы вызвались добровольцами, чтобы под прикрытием штурмового орудия подобраться к крепости поближе, это были 2 офицера и 3 солдата, среди которых находился и Ваш сын Хайнц. Мы собирались с помощью этого тяжелого бронированного орудия под прикрытием огня моих пулеметчиков, которые по-прежнему занимали ту же позицию, подготовить часть крепости к штурму части. Продвигаясь вперед, поначалу мы не несли потерь, несмотря на сильный обстрел, так как 5 человек были под некоторой защитой брони штурмового орудия. Наше орудие стреляло превосходно.

Однако стоило ему лишь на короткое время прекратить стрельбу, чтобы выбрать следующую цель, на нас обрушивался сумасшедший огонь. Вскоре один солдат получил ранение в голову, но был еще жив и казался довольно бодрым. Я наскоро перевязал его, а на мой вопрос, как он себя чувствует, он ответил, что совершенно ничего не ощущает.

Все это время штурмовое орудие вело почти непрерывный огонь. Едва я перевязал солдата, как получил чудовищный удар по левой руке, и в тот же момент из раны сильной струей брызнула кровь. Ваш сын Хайнц тотчас же пришел ко мне на помощь, разорвал рукава моего кителя и рубашки, а я зажал артерию, чтобы не истечь кровью. Тем временем другой лейтенант получил ранение в грудь. Ему оказал помощь другой, еще невредимый солдат. И вот я попросил Вашего сына Хайнца, чтобы он подал мне какую-нибудь деревянную палочку, чтобы можно было пережать артерию моей руки и, таким образом, освободить мою правую руку. Почти в тот же миг Хайнц буквально сложился и упал, не издавая ни звука, лежал на земле. Возможно, выстрел пришелся как раз в сердце (в реестре погибших католического пастора 45-й дивизии Рудольфа Гшёпфа Хайнц Хальбгевакса значится под номером 287, а в качестве причины смерти указано „ранение в голову“[97]). Я не мог определить, куда именно угодила вражеская пуля. Больше он не подавал признаков жизни. Мы звали его по имени, но все было напрасно. Вот так погиб Ваш сын Хайнц, до последнего вздоха исполняя свой долг, оставаясь верным воинской присяге. Он значил для меня больше, чем просто дисциплинированный и исполнительный подчиненный: он был хорошим товарищем в самом истинном смысле этого слова. Его смерть сильно потрясла меня. За те месяцы, когда я был командиром его роты, он оказал мне ценнейшую помощь, будучи первым писарем. В свободные минуты я с удовольствием разговаривал с ним на самые разные темы, не касающиеся службы. Он был смышленым и, к тому же, физически крепким солдатом. Позвольте выразить Вам глубочайшие соболезнования по случаю героической гибели Вашего любимого сына Хайнца. Я никогда не смогу его забыть!

Ваш сын Хайнц лежал убитый рядом со мной, а тем временем другой лейтенант получил второе ранение, и наступило самое подходящее время, чтобы убраться с того места. Из последних сил я потащился назад, за небольшое укрытие, где нас перевязали. С одной стороны меня крепко поддерживал единственный солдат, оставшийся невредимым, который другой рукой полутащил лейтенанта с более серьезным, чем у меня, ранением. Раненный в голову солдат и лейтенант, должно быть, вскоре скончались. Меня на носилках унесли дальше назад. Так завершилась наша рискованная операция, от которой мы, честно признаться, ожидали другого. Она окончилась слишком трагично. Меня все еще сильно мучает мое ранение, и к нестроевой службе я буду годен лишь через полгода. Из моей левой руки был удален кусок кости длиной в 5 см, который через добрых полгода должны заменить путем пересадки кости моей ноги. Но я еще рад, что остался жив.

Вам, глубокоуважаемая семья Хальбгевакс, я желаю всего хорошего и надеюсь, что мучительная потеря Вашего дорогого сына Хайнца будет не слишком горестной. Пусть Вам будет утешением тот факт, что Ваш Хайнц погиб как герой!»[98]

Группа немецких пехотинцев и саперов была окружена в костеле крепости на Центральном острове и не смогла отойти, но удерживала при этом несколько пленных. Периодически с окруженными устанавливалась связь по радио.

В 5.00 22 июня артиллерией 45-й дивизии был открыт корректируемый огонь на разрушение по Центральному острову и южной оконечности Северного острова. Тщательная пристрелка тяжелых орудий сочеталась с сильными огневыми ударами. По утверждению Шлипера, во время артналетов огонь советских стрелков, находившихся на деревьях, ослабевал, а в перерывах между налетами возобновлялся с прежней интенсивностью. По его словам, «вычислить этих прекрасно замаскированных стрелков было очень трудно».

В 9.00 штаб 4-й армии выделил 45-й дивизии автомобиль, оборудованный громкоговорителями, для ведения пропаганды. Защитников крепости призывали капитулировать, утверждая, что их сопротивление бесполезно. Шлипер попытался временно подчинить себе проходящие вблизи крепости танки, так как считал, что только с их помощью можно будет эффективно зачистить острова крепости и избежать излишних потерь, но танкисты ему не подчинились.

Обстрел крепости продолжался. До 14.00 на КП 45-й дивизии прибыл сначала маленький, а затем большой автомобили с громкоговорителями. После составления текста обращения на русском языке их отправили в 135-й пехотный полк на Северном острове, где направление ветра было благоприятно для того, чтобы речь из громкоговорителя достигала крепости. Там, после проведения с 17.00–17.15 мощного огневого налета, должен был быть озвучен ультиматум о сдаче в течение полутора часов[99].

[88] Командир 45-й пехотной дивизии генерал-майор Ф. Шлипер: отчет о боевых действиях по захвату Брест-Литовска генеральному штабу сухопутных войск. С. 301.

[89] III дивизион 98-го артиллерийского полка: из журнала боевых действий. Документ № 104 // Брест. Лето 1941 г. Документы. Материалы. Фотографии. С. 321.

[90] III дивизион 98-го артиллерийского полка: из журнала боевых действий. Документ № 104 // Брест. Лето 1941 г. Документы. Материалы. Фотографии. С. 321.

[91] III дивизион 98-го артиллерийского полка: из журнала боевых действий. Документ № 104 // Брест. Лето 1941 г. Документы. Материалы. Фотографии. С. 321–322.

[92] Командир 45-й пехотной дивизии генерал-майор Ф. Шлипер: отчет о боевых действиях по захвату Брест-Литовска генеральному штабу сухопутных войск. С. 301–302.

[93] Там же. С. 302.

[94] Командир 45-й пехотной дивизии генерал-майор Ф. Шлипер: отчет о боевых действиях по захвату Брест-Литовска генеральному штабу сухопутных войск. С. 302.

[95] Первый офицер для поручений Генерального штаба 45-й пехотной дивизии капитан Эткен: пояснительная записка // Алиев Р.В. Брестская крепость: воспоминания и документы. С. 361.

[96] Командир 45-й пехотной дивизии генерал-майор Ф. Шлипер: отчет о боевых действиях по захвату Брест-Литовска генеральному штабу сухопутных войск. С. 302–303.

[97] Брест. Лето 1941 г. Документы. Материалы. Фотографии. С. 667.

[98] Лейтенант Пауль Орбах: письмо семье Хальбгевакса // Алиев Р.В. Брестская крепость: воспоминания и документы. М.: Вече, 2010. С. 225–228.

[99] Командир 45-й пехотной дивизии генерал-майор Ф. Шлипер: отчет о боевых действиях по захвату Брест-Литовска генеральному штабу сухопутных войск. С. 303.