Нэйс направился к двери напротив, не интересуясь, идет ли он за ним. Его рука вновь пробежала по полосе ярких, как звезды, огоньков. Толстая — дюймов в восемь — плита беззвучно ушла в сторону. Они нырнули в лабиринт узких коридоров из черного стекла. Только полы их были из шестиугольных шашек смуглого, шершавого базальта. Освещение тут оказалось очень странным — сияние множества разноцветных жил, словно вплавленных в стекло, сливалось в мягкий, рассеянный белый свет, словно бы падавший из ниоткуда.
Коридоры мягко изгибались, расходились, сливались. Здесь не было ни единого прямого угла. Путь с небольшим уклоном, но постоянно вел вниз. Спустившись метров на тридцать, они вышли в более широкий туннель. Он упирался в тупик, но казавшаяся монолитной стена раздвинулась, едва рука Нэйса пробежала по ней, открыв длинный цилиндрический зал, высокий и тускло освещенный. Вдоль его вогнутых стен тянулось два ряда галерей и три яруса пустых проемов. Простенки занимали квадратные плиты из черного металла. Их покрывала причудливая вязь похожих на цветочные узоры непонятных письмен.
Анмай сразу понял, что находится в библиотеке — на голом каменном полу стояли большие серые столы с лампами, а в боковых комнатах тянулись бесконечные ряды полок с аккуратными стопками книг, бумаг, картин — все запыленное и старое. Все стены здесь блестели пугающей черноты монолитным стеклом. Впереди, под аркой с вплавленной в нее полосой палевого света, в глубокой нише стоял огромный чугунный алтарь. За ним, в глубине, свисали складки пыльного занавеса.
— Это главное хранилище запретных знаний Акталы, — Нэйс криво улыбнулся. — Ее правители отправляют сюда все, что не нужно им, а выбросить жалко. Некогда они собирались здесь, а эти надписи на стенах — первые законы нашей страны. Уже никто не может их прочесть… — он вошел в нишу и сдвинул занавес, чихнув от пыли. За ним в торцевой стене зала открылся проем ведущей вниз лестницы, забитой камнем.
Нэйс перехватил удивленный взгляд Анмая.
— Там, внизу — мертвецы. Много тысяч. Правители и жители города, погибшие во время Великой Чумы, пятьдесят лет назад. Среди них — мои предки. Тогда умерших хоронили прямо в их домах. Выжила всего половина. Говорят, это тоже дело рук Опустошителей.
Анмай вздрогнул. По его коже пробежал вдруг резкий до боли озноб.
— Чтобы разобраться во всем, нужно много дней. Можешь здесь и спать… если не страшно, — Нэйс вновь усмехнулся. — Прости, но у меня дела. Если что — вот тут есть пульт связи. Пока!
Он повернулся и вышел. Громадная дверь зала беззвучно закрылась за ним.
Остаток дня Анмай провел здесь. Ознакомясь с местной естественной историей, он понял, что развитие техники в Линзе было делом нелегким — Мэйат не позаботились о залежах угля или нефти, хотя рудное сырье имелось здесь в изобилии. Не было здесь и урановых руд — вообще ничего радиоактивного. Акталу, с ее развитой термоядерной энергетикой и сооружениями из вечного стекла, явно создали пришельцы извне — на дровах и древесном спирте цивилизацию не построишь. Гидроэнергетика из-за пологого рельефа здесь была неэффективна. Даже солнечные батареи в Линзе не могли работать — спектр у каждого из ее Семи Солнц был своим.
Его очень интересовало, как пытливый человеческий разум устраивает свою жизнь в других местах. Но Актала не поддерживала никаких отношений с соседями и даже ее вертолеты не пересекали ее границ. И история, и география здесь числились среди запретных наук. Странный животный мир, происхождение культурных растений, религии, расы — все это путалось в голове Вэру. Он поймал себя на том, что тупо смотрит в раздел зоологического атласа, посвященный любопытным образцам эволюционной дегенерации. Уакки — похожие на страусов птицы, чьи крылья превратились в руки, червеобразные грызуны, лишившиеся ног, какое-то переродившееся рукокрылое, похожее на меховой мешок с четырьмя руками и пастью в четверть туловища — судя по масштабу, в половину роста файа…
Когда голова начала уже болеть, Анмай растянулся прямо на столе, — просто лень было брести наверх, к спальне. Хотя он устал, как собака, ему никак не удавалось заснуть. Воспоминания о минутах, когда он, полностью потеряв представление о достоинстве, вопил от боли на потеху палачам, неотступно жгли его. Пытки — что пытки? Его тело уже забыло о причиненной ему боли — а вот память о пережитых им унижениях не оставит его до гробовой доски. Но хуже всего были воспоминания о его собственной трусливой слабости, когда он, сломленный, готовый на все, решился молить о пощаде. Даже сейчас страх перед этим внезапным приливом трусости еще не вполне оставил его — и именно он вызывал в нем дикую, бессмысленную жажду мести. Анмай пытался убедить себя, что держался с достоинством — пока это было в его силах, — но напрасно. Ему хотелось убить всех, до единого, ару — даже не за то, что они пытали его, а за то, что они видели его слабость, его позор. Это изрядно его напугало. В его душе всегда жила страсть к достижению самых крайних пределов, а что может быть более крайнего, чем истребление целого разумного вида?..
Анмай выбросил из головы все мысли и попытался заснуть. Палевые полосы едва освещали огромное помещение, все стены которого блестели черным стеклом. В тени, в глубине их, мерцали, всплывая и исчезая, синие отблески, словно живые. А может, и вправду живые — что он знает об этом мире? Что год здесь длиться ровно четыреста дней, немного более коротких, чем стандартные сутки Файау, и что в Актале живут 64 народа? Ведь книги на понятном ему файском языке составляли лишь малую часть этой огромной библиотеки. Он не знал, правда ли, что в Линзе есть кочевые народы, которые все тысячелетия своей истории движутся на юг или на север, к Вечным стенам, стремясь достичь края своего мироздания. Или что очень далеко к югу есть страны, управляемые Наставниками — неведомыми существами, способными к телепатии. Анмай знал, что она невозможна — у файа. А как насчет других рас?
Он приподнялся, разглядывая мерцающий в глубине стены узор. В этом запертом зале ему вдруг стало очень одиноко и страшно. Все вокруг было немыслимо, непредставимо чужим. Вэру очень хотелось вернуться на «Астрофайру» — но тогда он потеряет впервые в жизни обретенную свободу. Раньше его связывал его пост, его невежество в новом мире, опека машин…
Анмай встряхнул волосами и откинулся назад, расслабился, стараясь ни о чем не думать. Большинство его ран уже затянулось, но ребро еще ныло. Раньше у него был почти такой же шрам. Хьютай это не огорчит… Утешившись этой мыслью, он мирно заснул.
Ему снилась его родина, но он этого не помнил.
Анмай не знал, быстро или медленно идет для него время в Тар-Актале. Он просто не думал об этом. Больше всего ему хотелось выяснить, откуда сюда прибыли файа, но на это просто не хватало времени. Ему приходилось совсем нелегко. Тут был другой мир. Знакомые ему вещи соседствовали с совершенно незнакомыми порядками. Побуждения живущих здесь людей и файа, их манера мыслить, порой повергали его в изумление. Пожалуй, только полный чистого любопытства Айэт казался понятным и близким. Юноша намертво прилип к нему — официально, в качестве переводчика, но это пришлось очень кстати: почти никто из здешних людей не знал файского языка, да и сами файа в большинстве знали его довольно плохо.
Переводчик из Айэта получился еще тот: он без конца задавал совершенно лишние вопросы и не стеснялся объяснять, что Анмай думает по тому или иному поводу в его отсутствие. Раньше Вэру не представлял, что кто-то может смотреть на него с открытым ртом — и, в то же время, относиться к нему, как к младшему брату, если не как просто к своей собственности. Но Айэту это удавалось. Он злился, когда кто-то обращался к Вэру не через него — он любил погреть уши чужими разговорами. Он следил за тем, чтобы Анмай ел сытно и вовремя, и буквально загонял его в постель по вечерам, но уже из низменных личных побуждений: позволять кому-то общаться с «его» пришельцем, пока он дрыхнет, Айэт не собирался. В итоге, им пришлось вместе есть и даже вместе спать — то есть, в одно и то же время. На почве сна у них постоянно случались конфликты — Айэт спал дольше Анмая, а не выспавшись становился язвительным и злым. Он без конца расспрашивал Вэру о жизни в другом мире — и Анмай горько проклинал тот миг, когда рассказал ему о своей подруге. Мысль о том, что можно все время жить в одном доме с настоящей живой девушкой поразила воображение Айэта и он принялся выспрашивать, как ухаживать за этой диковинной жар-птицей, дабы она сей же миг не упорхнула: а чем ее кормить? А можно давать ей еду руками? А как часто ей нужно говорить, что она очень хорошая? А можно расчесать ей волосы? А потереть спинку в ванной? А в чем она ходит дома? А как…
Можно было подумать, что речь идет о некой редчайшей форме жизни, хотя на самом деле Айэт чуть ли не палкой отбивался от девиц, готовых на все, что юноша только мог представить — и даже на гораздо большее. Но все девушки вокруг него были, вероятно, поддельные, а как выглядит единственная настоящая Айэт то ли еще не решил, то ли просто с удовольствием маялся дурью. Толку от него, в общем, оказалось немного, но постепенно, шаг за шагом, Анмай стал разбираться в сложившейся здесь ситуации.
В первый же день Революции начались погромы ару — с ними расправлялась возвращавшаяся с принудработ молодежь. Но ару ожидали этого. Они повсеместно завели хорошо вооруженные отряды самообороны и часто погромы кончались истреблением всех их участников. Затем, оставшись без поставок пищи, ару начали захватывать селения и силой выгонять крестьян на свои поля. Это вызвало повсеместный взрыв ответного насилия. Правительство Нэйса объявило ару вне закона, призвав всех граждан безжалостно истреблять их, но многие отказались исполнять этот приказ и вообще подчиняться новой власти. Нашлись и такие, кто встал на сторону ару, и такие, кто не примкнул ни к одной стороне — они объявили, что решение таких проблем силой недопустимо…
Хотя большая часть людей все же поддержала Организацию — только в столичном округе она смогла набрать миллион добровольцев, а по всей Актале больше двадцати миллионов — эта огромная масса не представляла собой никакой реальной силы. У нее не было ни оружия, ни положенных солдатам знаний. Даже в столице Нэйсу удалось вооружить менее ста тысяч человек, — а боевиков ару вокруг нее собралось в несколько раз больше. Организация начала проигрывать войну и держалась, в основном, за счет превосходства в воздухе. Ару, к счастью, не создали своей авиации, но зато наладили колоссальное по объему производство ручного огнестрельного оружия, приспособленного под их руки.
Теперь страна практически распалась. Большинство земель и городов захватили ару, другие хотели остаться в стороне от войны. Организация удерживала еще достаточно много территорий, но ару разделили их. Они повсеместно разрушали железные дороги, перекрывали шоссе. Им даже удалось осадить Тар-Акталу, полностью отрезав ее от основной части страны. Огромный город требовал непрерывных поставок продовольствия — если скоро не прорвать блокаду, в нем начнется голод, и неизбежный мятеж против Организации.
Нэйс не сказал, что Тар-Актала обречена, но Анмай понимал, что падение столицы — только дело времени, хотя ее система водоснабжения — огромное водохранилище, множество подземных акведуков и река, — к счастью, оказалась неуязвима. Автовертолеты не подпускали ару к городу, но дальше, чем за пятьдесят миль, их система управления не действовала и люди не могли выйти за пределы этого периметра. Армия Организации представляла собой жалкое зрелище. Ее добровольцы были трусоваты, несмотря на мощное вооружение, и могли сражаться лишь достаточно большими группами. В одиночку они не стоили почти ничего — в большинстве. Они стойко держались на укрепленных позициях, но наступать не могли. Ару же, более ловкие, но менее сильные, чем люди, оказались отважными бойцами, — холодными, спокойными, исключительно хитрыми и изворотливыми. Даже в плену они доставляли массу неприятностей и уже не раз удивляли своей готовностью погибнуть вместе с врагом. Они превосходили людей не только численностью, но и своей фанатичной храбростью и неукротимой жизнеспособностью. Воевали же они бесчестно — хватали в селениях женщин и детей и пользовались ими, как живым щитом. Раненых и взятых в плен бойцов ару подвергали мучительной казни. Убивали они беспощадно, но, как признал Нэйс, лишь тех, кто сопротивляется им. Их тактику составляли внезапные нападения, засады и налеты. Прямых столкновений ару избегали. Любимый их трюк — требовать сдачи частей Организации, угрожая расправой над взятыми по случаю заложниками — удавался слишком часто. Добровольцы редко проявляли необходимую в таких случаях твердость.
С техникой дела обстояли не лучше. Хотя в арсеналах Тар-Акталы хранилось больше двух тысяч наземных боевых машин, толку от них оказалось мало — та же автоматическая система управления не давала им удаляться от города. Люди пытались наладить производство танков по сохранившимся описаниям, но это требовало лет, которых у них не было. Попытки использовать против ару тяжелые транспортные и сельскохозяйственные машины окончились провалом — они оказались очень уязвимы для пуль. Вдобавок, у ару было много ручных реактивных ружей. Кумулятивные гранаты, которыми они стреляли, пробивали любую стальную броню и все наземные машины Акталы оказались бесполезны — кроме защищенных броней из вечного стекла, но их осталось слишком мало.
Единственное, что действительно сдерживало ару — это вертолеты. Организация мобилизовала уже больше восьми тысяч таких машин для перевозки войск и грузов — а еще тысяча сто была вооружена ракетами. Пока они могли восполнять потери — заводы Тар-Акталы производили по десять вертолетов в день, — но, если не возобновить подвоз сырья, они скоро остановятся. Люди, правда, наладили изготовление огнеметов — это было достаточно простое оружие, развертывали производство базук и даже артиллерии, но это тоже требовало времени.
Вскоре Анмай обнаружил, что его технические секреты никому тут не нужны. Актала далеко обогнала его Фамайа — и была еще безнадежно далека от воспроизводства технологий Файау. Но владыки Организации не умели командовать своей армией и именно в этом он мог помочь им — не ради их власти, а ради тех жизней, которые они хотели спасти.
Его советы чаще всего относились к стратегии и тактике, принимая все более жестокие формы. Первоначально Нэйс хотел изгнать, а не истребить ару, но быстро понял, что люди не выиграют эту войну, не превратив ее в борьбу двух разумных видов на уничтожение.
В рукопашных схватках с ару люди побеждали почти всегда. Если бы эта война велась только мечами и луками, у ару не осталось бы никаких шансов — им просто не хватало сил, чтобы нанести серьезные раны. Но огнестрельное оружие уравнивало их силы с людьми, на их стороне оказалось численное превосходство, и они долго готовились к своему грядущему истреблению. А люди имели превосходство в воздухе — и они разгромили бы ару, если бы те не разодрали их страну на множество нежизнеспособных в отдельности частей. И когда Анмай смог, наконец, точно сравнить возможности враждующих сторон, он понял, что война неизбежно окончится взаимным истреблением противников. А затем… Опустошители просто займут освободившуюся территорию!
Он видел единственный выход из этой западни — любой ценой изгнать или уничтожить ару. Тогда Опустошителей встретит пусть малочисленная, но хорошо вооруженная и готовая на все армия людей. И люди собирались победить — даже зная, что скорее всего погибнут все до единого в безуспешных попытках.
Ару все теснее блокировали столицу, все больше их собиралось вокруг города. Они научились атаковать по ночам, когда авиация не могла действовать, и скоро вошли в столичные предместья.