Склон под ногами все время вел вниз и это помогало ему. Заросли постепенно становились гуще, потом впереди неожиданно показался свет. Анмай попытался затормозить, но его босые пятки заскользили, он грохнулся на задницу, проехался на спине, полетел куда-то вверх тормашками… и шумно плюхнулся в какой-то водоем. Проблема жажды разрешилась тут же — он наглотался восхитительно прохладной воды так, что едва не захлебнулся, потом встал на дно, помотал головой, отбросив мокрые волосы с глаз, и осмотрелся, словно заново рожденный.
Он свалился с невысокого обрыва прямо в русло неширокой, шагов в двадцать, реки. Она оказалась мелкой — ему по грудь — но зато достаточно быстрой. И мутной. Пересечь ее ничего не стоило, но уже у дальнего берега на глаза Вэру попался пучок каких-то увенчанных метелками растений, торчащий прямо из крохотной заводи. Как он и ожидал, длинные крепкие стебли оказались полыми.
Торопливо ободрав один, Анмай нырнул. Масса текущей воды ощутимо толкала его и он не стал сопротивляться ей. Все, что от него теперь требовалось — плыть по течению, лишь иногда отталкиваясь от недалекого дна.
К счастью, вода оказалась не слишком холодной и Анмай слышал в ней звуки, которые не расслышал бы на воздухе — шум машин на дороге, например. Слышал он и погоню — казалось, ару совсем близко и его терзало желание осмотреться, высунувшись из воды. Но тот, кто подглядывает, сам становится видимым — особенно для внимательного глаза — и Анмай не забывал об этом. Ему казалось, правда, что бешеный стук его сердца слышен за милю. Одно неосторожное движение, один всплеск могли убить его. Шансов провести ару было мало, но чудо произошло — шум погони постепенно затих. Она пересекла реку, углубившись в заросли на том берегу. Мех ару мало походил на тюленьий и они, вероятно, не знали, что гладкокожие файа в воде чувствуют себя не хуже, чем на суше — способность, вообще-то не свойственная их предкам.
Немного освоившись, Анмай открыл глаза, стараясь сквозь причудливую рябь на поверхности разглядеть надводный мир. Реку окружали почти вплотную примыкавшие к берегам заросли, в ней сновала разнообразная живность и пару раз его чувствительно укусили за пальцы.
Река текла медленно — со скоростью небыстрого шага — но за час он миновал добрых две мили… и окоченел до полусмерти. Когда впереди показались выходившие к воде невысокие белые здания какого-то городка, Анмай подплыл к берегу там, где заросли нависали над водой. Забравшись в них, он попал в ручей, бежавший по дну пологой ложбины, сжался в тугой комок на его берегу и замер, весь отчаянно дрожа и тревожно оглядываясь во влажном зеленом полумраке. Он первый раз в жизни попал в такие заросли, но, что странно, в них он чуть ли не с каждым мгновением чувствовал себя все лучше — как брошенная в реку рыба. Наконец, он немного отогрелся и опомнился. Ему хотелось бежать дальше, уже от собственного страха… только вот куда? Где должны быть файа? Наверняка там, в городе. Но пешком, нагой, голодный, травимый как волк, он туда никогда не попадет. Значит…
В животе заурчало и сразу же невыносимо захотелось есть. На голову свисали какие-то листья — большие и пухлые как лепешки — и Анмай бездумно отхватил от одного приличный кусок. Его рот наполнился восхитительно прохладной мякотью… и в тот же миг его обожгло, как кипятком.
Яростно отплевавшись, он ощутил, как быстро распухает язык. Его и десны терзал невыносимый зуд, он заползал в горло и заставлял слезиться глаза. Это было хорошее предупреждение — он ничего не знал о здешних лесах, и любая съедобная с виду вещь в них, внешне совершенно безобидная, и даже безопасная для местных жителей, могла убить его — а он даже не понял бы, какая именно.
Тщательно прополоскав рот, Анмай задумался. Он все еще мог мечтать, сражаться, бежать, но он уже сильно ослабел и мог выжить, лишь использовав единственное преимущество беглеца — возможность выбирать путь — а для этого понять, где находится. У них не было карт этой местности, но были ее аэроснимки — очень подробные и точные. Анмай закрыл глаза, стараясь вспомнить их. Шоссе… река… город… таких сочетаний набралось многовато, но, если это селение у реки — то самое, куда они направлялись изначально… Он вовсе не был в этом уверен, но зацепиться больше было не за что. Не думая больше ни о чем, Анмай пошел вверх по течению ручья, прямо по руслу, чтобы скрыть свой след.
Убегая босиком через лес, он заработал множество кровоточащих ссадин на подошвах и скоро ему пришлось ползти на четвереньках, как животному. На унижение Вэру было наплевать — его никто не видел — но так он за день одолеет не больше пары миль, а к утру его доконает голод. Он понимал, что шансов выжить у него нет никаких, но сидеть на заду было еще гаже — пока он двигался, его почти не терзал страх.
Продираться в густом сплетении колючих стеблей было очень трудно и Вэру пришлось выбраться из ложбины. Заросли наверху оказались куда реже и он полз здесь медленно и осторожно, очень внимательно осматриваясь и еще более внимательно прислушиваясь. Вдруг он вспомнил о своем разговоре в комцентре «Астрофайры» — и замер, пытаясь сдержать смех. Вскоре ребра дико заболели от беззвучных судорог — но от этого хотелось смеяться еще больше. Он, бывший Единый Правитель восьмисотмиллионной страны, почти наверняка обреченный не увидеть следующего рассвета, подыхающий от голода, зверски избитый, ободранный, изрезанный, в чем мать родила пробирается на четвереньках по лесу в другом мире — и при всем этом чувствует себя более живым, чем когда-либо раньше. Интересно, отчего это?..
То и дело посмеиваясь и мотая головой, он пополз дальше… и, незаметно для себя, выбрался на окраину городка. Анмай осмотрелся — и тут же с глубочайшим облегчением вздохнул. На сей раз интуиция не подвела его. Всего в нескольких шагах, за высоким забором из сетки, на обширной, засыпанной щебнем площадке стояли всевозможные машины, в той или иной мере поврежденные. Как и на снимке, ему бросился в глаза вертолет с белым корпусом.
К площадке примыкало здание, похожее на заводской цех. Похоже, ару собирали здесь трофейную технику в надежде починить ее… не очень большой, впрочем, так как это место не охранялось. Впрочем, за крышами еще клубились жирные дымные столбы и вся охрана наверняка была там — на спасательных работах.
Раскидав ладонями влажную землю, Анмай прополз под ограждением. Вокруг никого не было, но все равно, он двигался очень осторожно. Подобравшись к вертолету, он с громадным облегчением понял, что машина почти цела — если не считать нескольких десятков дырок от пуль. Кабина и салон были залиты кровью, шасси погнуты. Бортовое питание, к счастью, работало и Анмай принялся осматривать приборы. Вертолет не походил ни на одну знакомую ему модель, но отличался от них не больше, чем сами они друг от друга. И неудивительно — технические решения везде одинаковы.
Осмотр получился недолгим — горючее в баках еще оставалось, приборы, в основном, были целы, не заводился лишь двигатель. Рискнув взобраться на машину и заглянув под капот, Анмай обнаружил, что он прострелен в нескольких местах. Подобные повреждения были вполне допустимы для знакомых ему конструкций — в любом случае, поделать с этим он ничего не мог. Проводка зажигания оказалась оборвана, но он срастил ее, обкусывая изоляцию с торчавших концов проводов и все время осматриваясь. Анмай боялся думать, что у него получится. Его везение казалось нереальным, как во сне.
Вновь скользнув в кабину, он устроился в пилотском кресле… и замер. Лицензию на управление вертолетом Анмай получил еще в пятнадцать лет и летал вполне прилично, но сейчас у него сильно кружилась голова — то ли от контузии, то ли просто от усталости и голода. Вдобавок, он дико боялся. Сейчас ару не охраняли эту свалку битой техники, но шум запущенного двигателя быстро привлечет их. Если вертолет не взлетит, скрыться вновь уже не удастся. Но у него просто не осталось выбора.
Турбина запустилась сразу — хотя от ее рева у него заложило уши. Винт начал раскручиваться, вокруг тучами поднялась пыль, ослепляя его и Анмай пережил бесконечных полминуты прежде, чем обороты ротора стали достаточными для взлета. Мягко, почти неощутимо вертолет оторвался от земли. В тот же миг из пыли вынырнули беззвучно вопящие фигурки, направляя на него автоматы. Анмай повел машину на ару, давя их колесами. Те попытались прицелиться, но вихрь от винтов разметал их, покатил по земле, словно легких кукол.
Увидев перед носом вертолета ограду, он, закусив губу, потянул ручку на себя, вынырнув из пылевой тучи. Он не услышал стрельбы, но приборная панель справа от него брызнула искрами. Анмай заложил резкий вираж, пригнулся, всем телом чувствуя, как пули молотят о броню. Осколки стекла врезались в его обнаженную кожу, но турбина не заглохла и почти сразу обстрел прекратился.
Анмай вел вертолет на самоубийственной — метров в десять — высоте. Прямо под ним мелькали плоские крыши и улицы, кишащие, наверное, десятками тысяч ару. Но, проносясь так низко, он исчезал из поля зрения их солдат раньше, чем те успевали прицелиться. К тому же, истошный вой турбины вовсе не внушал ему доверия — маслосистема оказалась пробита и он мог пролететь не более нескольких десятков миль. Турбина могла заглохнуть в любой миг и он не хотел падать слишком долго.
Городок скоро остался позади. Анмай узнал эту зеленую долину — именно в ней столь неосмотрительно приземлился их корабль. Развернувшись, он повел машину на юг — туда, где перед мучительно сощуренными глазами горело солнце. Шоссе, вдоль которого он летел, несомненно, вело прямо в столицу. Но Анмай отвернул влево, оставив его светлую ленту в стороне. Ему вовсе не хотелось, чтобы этот вертолет сбили вторично.
Проносясь чуть выше верхушек деревьев, уклоняясь от них уже в самые последние мгновения и прижимаясь почти вплотную к земле он чувствовал только дикий, сумасшедший восторг. Ее мчавшаяся пелена гипнотизировала и Анмай вообще мало что сейчас сознавал. Переход от безнадежного отчаяния к полету казался настоящим чудом — но он сам совершил его и это превращало его радость в нечто неописуемое.
Конец наступил быстро, но Анмай не был в этом виноват. Рев турбины перешел вдруг в пронзительный визг и оборвался с отчетливым металлическим треском. Потом стало очень тихо и легко.
Анмай потянул рукоятку на себя. Вертолет встал на дыбы, ощутимо упершись в упругую стену воздуха. Этот нехитрый маневр позволил ему погасить немалую часть скорости. К тому же, первым о землю ударился хвост, разлетаясь на части с пронзительным скрежетом. Потом кабину швырнуло вперед и страшный тупой удар выкинул Вэру из машины — он обнаружил, что нет ничего хуже трехслойного авиационного стекла, если приходится в чем мать родила пролететь сквозь него. Он летел… летел… летел… потом сзади вспыхул яркий, жгучий, как лава, свет. Горячая волна ударила его, завертела в воздухе. Он едва успел заметить впереди какие-то кусты, врезался в них, чувствуя, как ветки, ломаясь, обдирают его кожу. Потом все прекратилось, осталась только невыносимая боль.
Через полминуты, немного опомнившись, Анмай судорожно вдохнул, стерев рукой кровь с глаз. Осколки лобового стекла исполосовали его руки и плечи, он весь был покрыт кровью, лившейся из множества неглубоких ран, но его кости, вроде бы, уцелели. Он огляделся.
Вертолет упал на краю обширного поля, пустого, насколько хватал глаз. Сейчас от машины уже почти ничего не осталось — плавящиеся в огне лохмотья корпуса, сплющенные баки и бессмысленно-целый двигатель. Никто в здравом уме не сказал бы, что пилоту удалось уцелеть. Анмай тоже сомневался в этом — он был весь исцарапан, кровь из его тела сочилась местах в двадцати, а кожа свисала клочьями, содранная и изрезанная. Она нестерпимо саднила. Он почти ничего не видел, свет резал глаза, но оставаться здесь было бы уже чистым безумием.
Он попробовал встать. Все вокруг ускользало, плыло куда-то. Он упал на четвереньки, помотал головой. Она вроде бы совсем не болела, просто казалась ему очень легкой, но его тут же вырвало. Накатилась мучительная слабость. Анмай скорчился на земле, судорожно подтянув ноги, чувствуя, как его неотвратимо затягивает дурнотная, беспросветная тьма…
Он очнулся от бьющего в глаза резкого, бело-желтого света и какое-то время ошалело крутил головой, не в силах разглядеть ничего, кроме этой единственной лампы — стены и потолок просторной, лишенной окон комнаты состояли из сплошного зеркально-гладкого черного стекла. Сам он лежал на чем-то мягком, заботливо укрытый одеялом. Здесь оказалось тепло и непонятно откуда — из-за двери или сквозь стены, — проникал ровный гул.
Сначала полусонный Анмай решил, что находится на «Астрофайре», потом разглядел эту грубую стальную дверь и испугался — его нашли и перенесли сюда жители Линзы, но вот кто?
Он отбросил одеяло и сел, удивленно осматривая себя. Он стал на удивление, до скрипа чистым — даже ногти на руках и ногах оказались коротко подрезаны. Все его тело густо покрывали пластыри всевозможных размеров. Под ними его кожу стянули тугие швы, но боль в ранах стихла, как бы отдалилась, и он удивленно отдернул ладонь, коснувшись таинственно замолчавшего бока. Все ссадины и порезы поменьше были тщательно замазаны чем-то зеленым — вряд ли палачи стали бы заниматься этим. И тюремщики не оставили бы здесь штабеля массивных деревянных ящиков, на одном из которых лежала его постель. Голода или жажды Анмай также не чувствовал — когда он лежал без сознания, его как-то накормили. Он притронулся к большой красной точке — следу капельницы — на локтевом сгибе. А может, и не только накормили…
Его привлекло содержимое ящиков — нанесенные на них надписи были совершенно непонятны. Ящики оказались забиты наглухо, а когда он попробовал поднять один, тот вырвался из его рук и с грохотом упал на пол — он оказался гораздо тяжелее, чем ожидал еще не восстановивший силы Анмай.