– Эти трое – из Мааналэйсы, – ответил Охэйо. – А мы с Лэйми – из Джангра. Из Хониара, если точнее.
– В Мааналэйсе недавно произошел взрыв, – сказал Мэтлай, казалось, самому себе; глаза его были опущены. – Вы от него бежите?
– От её создателей. Один из них хотел... поглотить нас.
– Как же вы спаслись? – Мэтлай, несомненно, знал, что Охэйо имеет в виду. – Ещё никому это не удавалось.
– Благодаря вот этому, – Охэйо достал из сумки брахмастру и высоко поднял её – чтобы все видели.
По залу пролетел ропот. Всем присутствующим этот предмет был, несомненно, знаком. Мэтлай кивнул; казалось, ничего иного он не ждал.
– Манцибурны сомкнули силовые линии и отразили к солнцу энергию взрыва, но в их Внутреннем Мире образовалась дыра сорока тысяч миль в диаметре. Свой межпространственный центр они восстановят не скоро... Откуда она у вас?
– Я её сделал, – просто ответил Охэйо.
– СДЕЛАЛ? – глаза Мэтлая, казалось, стали больше. – Как?
– Благодаря рукам, – ответил Охэйо. – И удаче.
Пару минут они смотрели друг на друга.
– Не может ли быть, – осторожно начал Мэтлай, – что твое сознание старше твоего тела?
Лэйми понял, ЧТО он имел в виду. Охэйо лишь пожал плечами.
– Я помню себя только в этом теле. Будь иначе – зачем ИМ на меня нападать?
– Я думаю, нам надо будет поговорить. Очень о многом. А пока можешь спрашивать. Мне доставит удовольствие отвечать тебе.
– Хорошо. Что это за место?
– Мэхарра? Фокус Зеркала Потерь. Зеркалом служит Стена Мира. Она собирает всю информацию, которая была утрачена. Мы знаем почти все языки. И многие имена.
– Как она устроена?
– Наружная броня имеет толщину в сто пятьдесят метров. Под ней – пять структурных слоев в три километра каждый: Решетки, Сферы, Туннели, Море Снов и Ядро. Решетки – это просто свободное пространство для прогулок. В Сферах циркулирует уловленная информация – часть её. В Туннелях мы живем. В Ядро нам нет входа – оно состоит из барионной плазмы, из тех разновидностей элементарных частиц, которые не встречаются в природе. Суть Мэхарры – это Море Снов. Оно там, под нами. Мне трудно сказать, какова его сущность. Анизотропная сверхжидкость – Реальность, сгущенная, как газ, миллионы её отражений, идентичные с сутью. По сути, это её сны. Погружаясь в них, мы становимся их частью. Каждый сон – неизменен, устойчив; каждый из них – об одном мире, но только о тех, где есть люди; почему так, я не знаю. Там всё настоящее, с одной лишь разницей – если вас там убьют, то вы очнетесь здесь, вне сна.
– Интересно будет взглянуть. Я могу спросить... откуда вы взялись?
– Из миров, отраженных в Море Снов, только нельзя сказать – откуда именно. Мы все много раз были пересозданы заново. Однажды мы выплываем из Моря и вспоминаем, что видели сны, и эти сны – части жизней тех, кто был до нас. А иногда те, кто входят в Море Снов, не возвращаются. Потом оттуда выходят новые люди и мы находим в них части пропавших – одно воспоминание здесь, другое там, но никогда – всё вместе. Здесь не исчезает ничего. В каком-то смысле мы все – одно целое.
– А... сколько вас?
– Восемьдесят миллионов. Примерно. Всех трудно посчитать. Примерно половина всегда в Море Снов.
– Восемьдесят миллионов? В таком малом объеме? – усомнился Унвин.
– В малом? Объем Мэхарры – больше десяти тысяч кубических километров. Десять тысяч шестьсот, если точно. Даже если вычесть Ядро и Море Снов, останется ещё больше девяти тысяч. Посчитай-ка, сколько на каждого из восьмидесяти миллионов приходится свободного пространства.
Унвин наморщил лоб. Все молча ждали его ответа, отчего лоб юноши наморщился ещё сильнеё.
– Я думаю... я думаю, – осторожно начал он, – около ста двадцати тысяч кубических метров. Я прав?
– На самом деле немного больше, Красные Уши, – насмешливо сказал Мэтлай. – Как думаешь, это не тесно для одного человека?
Унвин опустил голову и не ответил. Его щеки пылали.
– А население Хары... то есть, Мэхарры со временем изменяется? – спросил Охэйо.