3.
Не глядя друг на друга, они разделись, потом юноша забрался в постель. Она была теплой и уютной, и он сразу словно поплыл куда-то. Когда он задремал, его сознание словно отделилось от тела. Он лежал на животе, с головой укрывшись одеялом, уткнувшись лицом в узкую щель между стеной и подушкой. Глаза его были закрыты – и, в то же время, он видел улицу, по которой тек бесконечный поток трехногов. Он видел, как они сворачивают и на ту улицу, по которой они сюда пришли. Она была перекрыта ажурными железными воротами – но сразу несколько трехногов ухватились за них одной из своих рук, и, упираясь в землю двумя другими, начали тянуть.
Ворота открывались наружу и их створки удерживала лишь нетолстая стальная цепь с замком; она лопнула почти сразу и ворота широко распахнулись. С десяток трехногов проник в них. Они двигались медленно и юноша не сомневался, что они ищут людей. С неожиданной легкостью они перебрасывали свои конические тела через заборы, кружили по дворам, срывая с петель двери, вырывая оконные рамы. Яваун не видел, чтобы они заглядывали внутрь домов, но знал, что это им и не нужно – скорее всего, они искали добычу по запаху.
К счастью, им не попадалось ни единого живого существа, но трехноги не прекращали своих поисков. Более того, к ним присоединялись всё новые. Все эти твари были голодны и Яваун не сомневался, что всех, кого они найдут, ждет печальная участь. Замерев в полусне, он смотрел, как они всё ближе и ближе подходят к их убежищу.
Он вздрогнул, услышав слабый, но вполне узнаваемый звук расщепленного дерева – каким-то странным образом его видение совпало с реальностью – но этому он уже не удивился; в конце концов, трудно удивляться во сне. Страшно ему тоже не было – страх, вообще-то, присутствовал, но далекий и отдаленный, тоже как во сне, когда ты знаешь, что на самом-то деле с тобой ничего не случится.
Он не ошибся. Трехноги быстро добрались до ведущих во двор ворот, но те не вызвали у них интереса – твари прошли мимо них, направляясь к воротам в конце переулка. Здесь им пришлось задержаться. Несколько трехногов ощупали преграду, потом двое из них неожиданно ловко перебрались через неё – они хватались парой рук за верхнюю поперечину, а потом перебрасывали через неё своё тело. Оказавшись с другой стороны, они ухватились за створки по обе стороны замка и одним сильным рывком сорвали его. Они вели себя как разумные существа и это ему очень не понравилось. Он начал понимать, что если бы трехноги их заметили, то добрались бы до них, – хотя и не сразу. Но теперь они просто ручейком текли мимо, найдя ещё один путь к своей неведомой цели. Юноша попытался рассмотреть её, но не смог. Он уже спал.
4.
Разбудил его глухой взрыв, от которого зазвенела посуда в шкафу, и постель подпрыгнула под ним. Он вскочил, и как был, в плавках, бросился к окну, но ничего не увидел. Улица была совершенно пуста – от трехногов остались лишь следы, фонари погасли. Нигде не было ни огонька – лишь над морем, за черными силуэтами зданий, вздымалась стена нездешего желто-зеленого света, расплываясь страшным заревом в низко нависших тучах. Яваун, приоткрыв рот, смотрел на это невероятное зрелище. Вначале он принял его за рассвет, но на часах было ещё почти четыре, а это означало, что до восхода осталось часов пять.
В постели завозился проснувшийся Бхута – он укрылся одеялом с головой и не сразу сообразил, как из-под него выбраться. Наконец, показались его светлые плечи и лицо, на которое падали растрепанные волосы. Бхута стряхнул их с глаз рукой и широко зевнул – спал он очень крепко и обычно просыпался не сразу. Сейчас был как раз такой случай. Юноша с удивлением заметил, что на голой груди друга болтается прозрачное сердечко из плексигласа, в которое было вставлено чучело божьей коровки – на счастье.
– Яваун? Что случилось?
Юноша повернулся к нему – и только это спасло его глаза. Из окна хлынул невыносимо яркий свет – даже отвернувшись, на него было больно смотреть. Режуще-белый перешел в красный, затем в синий, снова в красный и погас. Яваун вновь повернулся к окну, но ничего не увидел – после вспышки в глазах плавали разноцветные пятна.
Дом вдруг встряхнуло, словно пустую коробку, и юноша вцепился в подоконник. Пятками он ощутил затихающую дрожь и в такт ей вздрагивали от слабеющего грома стекла.
За его спиной по полу хлопнули босые ноги – Бхута подтянул пятки к заду и вскочил одним рывком. Он ощутил спиной его тепло – друг встал сразу за ним. Вдвоем они молча всматривались в темноту, но там ничего не изменилось – то есть, совершенно. И вдруг, где-то через полминуты, раздался хлесткий, очень резкий взрыв. Стекла в окне зазвенели, едва не вылетев, снаружи взвихрился снег, как при буране – и тут же начал оседать. Что бы это ни было, оно взорвалось очень далеко...
– Километров десять отсюда, если судить по звуку, – сказал Бхута. – Не знаю только, в какой стороне...
В груди Явауна вдруг проросли иглы стальной твердости льда – он понял, что бы это могло быть.
– Термоядерный взрыв?
– Если и да, то воздушный. Но...
– Почему – воздушный?
– При сильных наземных взрывах сначала приходит сотрясение по земле – а тут оно было слабое. Но...
– Но – что?
– Он менял цвет – при взрывах так не бывает, насколько я знаю. Полярное сияние меняет, но оно...
У Явауна зажужжало в голове – и в комнате вполнакала, сами по себе, зажглись лампы. Секунды через три ударила новая вспышка – белый, бесконечно яркий свет. Его глаза мгновенно зажмурились, но свет от этого не ослабел. Вокруг него всё куда-то поплыло – и секунд через пять пол ударил его по ногам. Здание, казалось, взлетело на метр – а потом провалилось в самый ад. Было слышно, как со стола в гостиной полетела посуда. И тут пол содрогнулся снова – на сей раз горизонтально, выпрыгнув у него из-под ног. Бхуту отбросило к стене и он свалился на свою кровать. Сверху на него обрушился пласт штукатурки, всё вокруг задвигалось, заходило, зазвенело стекло. Явауна накрыла волна едкой пыли – и тут же обдал поток холодного воздуха. На улице что-то посыпалось, потом вдруг раздался чудовищный грохот – и пол под ним закачался опять.
Через несколько секунд в комнату ворвалась новая волна известковой пыли. Юноша закашлялся и лишь тогда сообразил, что кашель мешает ему залезть под кровать. Немного опомнившись, он сунул голову под одеяло – здесь, хотя бы и с трудом, он мог дышать. Пол под ним содрогался, грохот не стихал, но становился всё более глухим. Через какое-то время он прекратился.
Осторожно выглянув из-под одеяла, он увидел струившийся снаружи ядовитый желто-зеленый свет. Половина внешней стены комнаты исчезла и было совершенно непонятно, почему не рухнул потолок. За проломом клубилась оседавшая пыль и за ней он ничего не видел.
На полу завозился бесформенный белый комок и Яваун в ужасе отпрыгнул от него. Но тут из-под комка показалась рука, потом черные волосы – Бхута забрался под одеяло целиком. Когда он поднял голову, юноша увидел пару совершенно диких глаз – даже не испуг, а полная, на грани ступора, растерянность. Сам он, вероятно, выглядел не лучше и эта мысль словно выбила клин у него в голове – по крайней мере, он снова смог думать.
Между ними словно проскочила искра и через несколько секунд взгляд Бхуты вновь стал осмысленным. Он поднялся на ноги, отряхивая пыль и старательно напуская на себя невозмутимое выражение. Яваун с удивлением понял, что его бьет дрожь – вероятно, от холода. Пыль на улице отчасти рассеялась и он увидел, что корпуса тюрьмы напротив них просто... исчезли. Её стену раскололи широкие вертикальные трещины, целые секции её рухнули и за проломами громоздились горы битого кирпича.
Подойдя к бреши, юноша увидел, что она тянется до окна первого этажа. Теперь забраться сюда мог кто угодно и при мысли, что их убежище разрушено, ему стало очень страшно – так страшно, что его сознанию этот страх казался сейчас совершенно чуждым и необъяснимым. Оно словно раздвоилось – пока одна половина заходилась в ужасе, вторая вела себя, словно любопытный ребенок – держась за осыпающийся край, Яваун бездумно выглянул наружу.
Желто-зеленое зарево, казалось, стало ярче. Девятиэтажка в конце улицы исчезла; на её месте громоздилась рваная гора плит и битого кирпича высотой в три или четыре этажа, – она поглотила большую часть спортивной площадки. На месте тюремной конторы громоздилась вторая гора обломков, поменьше. Юноша не видел вокруг ни одного целого здания – одни бесформенные, осевшие развалины, смутно проступающие в затянувшем всё вокруг тумане оседающей молочно-белой пыли.
Бхута толкнул его плечом, тоже выглядывая наружу. Приютившее их здание было двухэтажное, с толстыми кирпичными стенами и железобетонным каркасом – лишь поэтому оно не обрушилось. Им очень, очень повезло – но Яваун понимал, что их везение может быстро кончиться. Пока здесь не было трехногов, но они могли появиться в любой миг. И тогда...
Они молча отступили в глубину спальни, и, по-прежнему не говоря ни слова, прошли в гостиную, дрожа, как надеялись, от холода. Стены здесь уцелели, но гардины со шторами упали и окно оказалось разбито. Один шкаф тоже упал, зато стол, как ни странно, остался на месте. Тарелки и прочее, правда, оказались на полу и пробираясь в прихожую юноша наступил на мягкие остатки торта.