Джорджия: читать начало книги онлайн

– Стренд показал ей твои работы, Джорджия.

– Да, точно! – подхватывает Розенфельд. – Он ведь приводил ее сюда, да? И она была так впечатлена картинами О’Кифф, которые увидела, что решила засучить рукава и сама заняться акварелью.

Он качает головой и бросает взгляд на Стиглица, который не замечает, что испачкал лицо шоколадом.

– У тебя тут боевая раскраска, – говорит ему Розенфельд. – Вот тут. Все, вытер. Почти не осталось.

– И что ты скажешь о ее искусстве, Толстяк? – спрашиваю я.

– Она довольно милая, хотя и слегка потаскушка.

– А ее искусство?

– Таланта – с комариную лапку, а может, и того меньше.

Я выковыриваю треугольные кусочки из кружка грейпфрута.

– Стренд ее фотографирует, портретная серия – печальная попытка сымитировать великий шедевр. – Розенфельд смотрит на меня.

– Что ж, тогда, ради бога, предупредите ее, чтобы она не позволяла Стренду устраивать показ этих снимков, выставляя ее на всеобщее обозрение.

Стиглиц бросает на меня тяжелый взгляд.

– Это еще не все, – продолжает Розенфельд как ни в чем не бывало. – Бек начала подражать нашей неповторимой Джорджии и во многом другом – например, стала зачесывать волосы назад и перестала пользоваться косметикой.

– Я слышала, она носит брюки!

– И сигареты курит, – протягивает он. – Не забывайте.

Я качаю головой.

– Женщина никогда ничего не добьется, если станет наряжаться мужчиной.

VIII

Я начинаю молчаливо противостоять тому, чтобы он меня фотографировал. Мягко ему отказываю.

– Мне надо работать. Ты же знаешь.

Но он весь как на иголках. С тех пор, как выставка закрылась и нас зашвырнуло обратно в унылость повседневной жизни, ему нет покоя. Он сразу начал планировать первую большую выставку моих работ – планировать за год с лишним до намеченной даты. При этом он хочет сохранять свои планы в секрете. Этой выставкой он представит меня Нью-Йорку, и знают о ней только самые близкие люди его круга.

К концу июня дом на озере почти переполнен: его мать, нездоровая, закутанная в шали; Сельма вместе с другой его сестрой, Агнес, и ее мужем и их шестнадцатилетней дочерью, которую тоже зовут Джорджия. Мы зовем ее Джорджия-младшая или, проще, Ребенок. Стиглиц фотографирует ее у задней двери фермерского дома, потом – голой в окне, прижимающей яблоки к обнаженным грудям – что-то вроде Евы-подростка, пока ее мать не появляется из-за угла и не кладет этому конец, потребовав, чтобы брат нашел себе более подходящую модель.

Он ужасно разозлен.

– Условности – идиотизм. Ненавижу правила, которые связывают нас по рукам и ногам.

Я говорю ему, что хочу пригласить к нам Клаудию. Она только-только приехала в Нью-Йорк.

– Я понимаю, сейчас, наверное, не самое подходящее время, ведь твоя мама нездорова…

– Нет-нет! – говорит он, вдруг озаряясь. – Даже не сомневайся. Приглашай ее. И Иду тоже. Пускай они обе приедут. Да. Побольше девушек О’Кифф – как раз то, что нужно. Я сам им напишу. Через две недели приезжает Зелигман – устроим так, чтобы они приехали с ним вместе.

– Нет, – говорю я. – Только не Зелигман.

– Но он везет гранки Хартли.

– Очерки?