Мне не хотелось думать об этом. Все что мне было нужно сейчас, это его объятия. Я встала и пошла к нему в душ, не подкрадывалась, всегда тихо хожу. Поэтому неудивительно, что Тимур меня не слышал из-за шума воды. Я увидела его силуэт в запотевшей душевой кабине, он стоял под струями и не шевелился. Казалось, он медитирует, но это вряд ли. Обойдя кабину, я осторожно открыла дверь, хотелось прижаться к любимому телу и вместе принять душ, как мы делали уже множество раз. Тимур вздрогнул он моих прикосновений и повернулся всем телом, а я охнула от увиденного.
— Что это, Тимур⁈ — заорала я.
— Какого черта⁈ — заорал Тимур в то же время, видимо он не ожидал меня увидеть. Я не отошла, смотрела на него с вызовом ожидая ответы. — Что ты тут делаешь? — возмутился он.
— Вобще-то живу. Вот решила принять душ с любимым мужем. — резко ответила я, а после опустила взгляд на его живот.
— Ты не должна была это видеть. — ответил он немного спокойнее, но все ещё на повышенных тонах.
— Не видеть что? Следы от твоих любовниц? Я переживаю, думаю что у тебя что-то случилось. Скучаю, в конце концов. А ты просто где-то на стороне бабу нашел. Молодец, Тимур! Тогда зачем вот это все? Зачем свадьба, квартира, планы на будущее? Зачем мы пытались завести ребёнка? — я орала все больше. Алкоголь давал силы и распалял все сильнее. А потом до меня дошла одна простая мысль. — Боже, а что было бы, если бы ребенок был, Тимур? — я быстро развернулась и вышла из душа, сразу оделась, взяла недопитую бутыль и сделала несколько жадных глотков прямо из горла.
— Ева, успокойся. — Тимур подошёл ко мне уже в одежде и забрал вино.
— Иди к черту, Тимур. Мы разводимся. — тихо сказала я, не глядя на него.
— Ева… — начал он, но замолчал.
— Ты мне скажи только вот что. Я видела ее фото. Давай объективно. Она же хуже меня, по всем фронтам. Низенькая, пухлая, не очень красивая. Почему она? Неужели приворожила борщем? — я хихикнула, эта мысль, пьяной мне, показалась забавной.
— Она и правда хуже. Ты идеальная, а она… Ну ты сама видела. И я люблю тебя, это правда. — он был растерян, но пытался это скрыть. Если бы я его не знала, поверила бы, а так-нет.
— Тогда почему? — снова спросила я.
— Я не знаю. — виновато ответил он.
— Уходи.
24 Вася
Остаток дня я провела в кровати занимаясь своим любимым самобичеванием. Чувство вины съедало меня, а отвращение к своему грязному телу добивало. Хотелось мыться, мыться и мыться, что б стереть с себя эти прикосновения, поцелуи, даже мысли. Я ненавидела себя за слабость. Как можно было поддаться? Легко. Много лет я не чувствовала себя не то что желанной, а просто женщиной. Со Славиком было ощущение, что я просто удобная мебель. Старая, потертая, та, которую стыдно показать друзьям, но и выкинуть жалко. Всегда это понимала и принимала. Поэтому да, я сдалась легко, и это было самое мерзкое. Я понимала что ещё чуть-чуть и окончательно упаду в черную яму отчаяния. Зная себя, понимала, ни чем хорошим это не закончится и либо я замкнусь в себе, либо сделаю что-то непоправимое. Я боялась этого состояния, как бы странно это не звучало, но выходить из него страшнее, чем погружаться. Сначала ты просто расслабляешься, твое сознание само опускается на дно и остаётся там дрейфовать, находясь в покое. Сером, безжизненном, но покое. А выход из него всегда эмоционален и болезненнен.
Когда тебе за тридцать и у тебя депрессия, веселого мало. В какой-то момент ты понимаешь что молодость прошла, у тебя нет ни каких достижений, нет любимой работы или того, что доставляло бы удовольствие. Мир серый, вообще весь. Даже когда ты улыбаешься или смеёшься, он все равно серый. Просто делаешь ты это не из-за искренних эмоций, а потому что так надо, так правильно. Просто плывешь по течению, реагируешь так, как обычные люди, для которых жизнь не пустой звук. Депрессия — это не модный диагноз, которым прикрываются особо впечатлительные люди, это практически приговор, особенно если она хроническая. Кроме того что ты не чувствуешь вкуса жизни, так ты и вкус еды чувствовать перестаешь. И вот любимый тортик, который радовал тебя ещё пару месяцев назад, теперь для тебя на вкус как пластилин, абсолютно безвкусная вязкая масса, которая лишь раздражает своим разочарованием.
Фильмы, музыка, книги-это отдельная боль. Они либо ещё больше топят в яме отчаяния, давят на то что так как там у тебя никогда не будет. Может выбить из колеи даже простая реклама, где люди смеются и радуются. А ты смотришь на это и завидуешь. С тобой давно уже ни кто не общается, ведь ни кто не хочет видеть твою вечно унылую физиономию. Ты ни с кем не можешь быть собой, и тебе приходится делать вид, что ты нормальный. Делать вид, что тебе интересно и весело, а это не так. В итоге когда ты остаёшься один, просто валишься с ног, ведь это притворство так сильно выматывает.
А ещё эти перепады настроения. Вот ты идёшь по улице и настроение ровное, ни хорошее, ни плохое, оно такое же пластмассовое, как и тот пресловутый тортик. И вот в один момент понимаешь что по щекам текут слезы. Вроде бы и причин нет, по крайней мере объективных, но остановится не можешь, и это может продолжаться часами. Просто три-четыре часа подряд реветь без остановки. А есть ещё злость, неконтролируемые приступы агрессии, тоже появляющиеся из неоткуда, когда ты можешь наорать на любого человека, которому не повезло оказаться рядом. Не потому что он сделал что-то не так, а потому что… Просто потому, нет причин. Кто захочет это терпеть? Конечно же ни кто. И в итоге ты остаёшься один. И вроде бы думаешь что это не так уж и плохо. Не нужно сдерживаться, не нужно притворяться, ты, наконец то, ни кого не обижаешь и не ранишь своими приступами. Но в то же время давит одиночество. Хочешь видеть кого нибудь близкого рядом, ни говорить, ни притворяться, просто быть рядом, но уже ни кого нет. Только ты и твоё состояние, которое с каждым днём топит тебя в этой безвкусной серости все больше. В какой-то момент ты уже не можешь нормально спать. Эти мысли заполняют тебя полностью, по самую крышечку, которую иногда срывает. Они осиным роем мечутся в твоей голове больно жаля. Время одиннадцать вечера-время жалеть себя. Час ночи-самобичевание. Три часа ночи-самокопание. Пять утра-встаём на работу и ненавидим все ещё сильнее от недосыпа, эмоциональной и физической измотанности.
А самое страшное выходить из этого состояния. Самый большой страх-это сможешь ли ты справиться с той эмоциональной нагрузкой, которая возникнет, когда в жизнь начнут возвращаться краски. Сможет ли твой мозг, организм, да и в целом ты справиться с их яркостью.
В данный момент мне все казалось даже не серым, а черным. И дело даже не в изнасиловании. Я головой понимала что это было именно оно. Но чувство вины не покидало. Все время казалось что это только я виновата. Это я не справилась. Я не смогла показать что не хочу. Я в какой-то момент получала удовольствие и это хуже всего.
Я больше не могла обо всем этом думать, мне нужно было срочно чем то заняться. И вопреки запрету Тимура, я решила прибраться. Собрать стекло было сложнее всего. Оно было везде. Во всех щелях, под всей мебелью, во всех углах. Большие и маленькие, особенно было сложно с совсем крошечными, ведь их даже не было видно, но руки они ранили. К счастью, в этот раз я надела тапки и защитила хотя бы ноги. Они стояли около кровати, и учитывая что их ещё вчера там не было, делаю выводы что их принес Тимур. Думать о мужчине совсем не хотелось, поэтому я включила музыку на телефоне погромче. В прихожей лежал сломанный стол. По всей столешнице пролегала глубокая трещина, одна из ножек была вырвана с корнем. Да уж, силы у Тимура немеряно. На кухне был покалечен стул, и кажется уже не подлежал лечению. В коридоре было разбито зеркало. И это все не считая разбитых ваз, статуэток, стаканов. Кажется на пол летело все, что попадалось на глаза. Пострадал даже шкаф. Казалось, его дверкой хлопнули так, что одна из петель не выдержала и отлетела от боковой стенки, сиротливо свисая вниз и удерживая дверь лишь на одной петле. Пара ручек на ящиках того же шкафа были выломаны с корнем. Их я нашла, на крепеже все еще были куски лдсп. Самым странным был след на входной двери. На ней, рядом с ручкой, были четыре больших отметены, больше похожие на следы от когтей. Даже думать не хотелось откуда они взялись. Приборку я закончила глубоко за полночь и почти сразу провалилась в рваную полудрёму, просыпаясь от каждого шороха.
25 Вася
Ближайшие несколько дней были на удивление спокойными. Тимур дома не появлялся. Вообще никаких упоминаний о мужчине. И если сначала меня это радовало, то вскоре я начала беспокоиться что с ним что-то случилось, а я так и останусь тут запертой. Аппетита у меня не было, а в холодильнике было полно еды, поэтому умереть от голода пока что мне не грозило.
Но все мое спокойствие покинуло меня, когда я услышала как открывается дверь. Сердце ушло в пятки, а ноги подкосились. Я сразу ушла в выделенную мне комнату, стараясь не издавать ни звука. Дверь захлопнулась и послышались шаги, которые с каждым разом становились все громче, так же как и мое сердцебиение.
— Василиса, вы тут? — позвал меня доброжелательный, отдаленно знакомый, мужской голос.
— Артур? — удивилась я и спешно подошла к дверям. Открыв их я действительно увидела мужчину, с которым уже была знакома. Он улыбнулся и осмотрел меня, склонив голову на бок.
— Давно не виделись. — сказал он, когда закончил осмотр. — Хреново выглядишь. — сказал он, глядя на синяки на моих запястьях. Мне сразу захотелось их спрятать, поэтому я натянула посильнее рукава домашней рубахи. — Я ведь могу уже обращаться к тебе на ты? Мы уже почти родственники. Хотя Тимур мне и не родня, но мы как браться. — на мгновение задумался и заключил. — Что-то я слишком разговорчив, прости, волнуюсь. — я улыбнулась, но не знала что ответить. — Ты уже ела? — я отрицательно помотала головой. — Я тоже нет, поешь со мной. — попросил Артур и повел меня на кухню. — Рассказывай, как ты тут?
— Ну… не думаю что вариантов много. — опустив голову ответила я.
— Логично. — он на какое-то время замолчал. Видно было что он хочет что-то сказать, но не знает как начать.
Конец ознакомительного фрагмента.