— Аааа, кстати, о наследнике, — спохватился я, вдруг вспомнив, что разбудил меня не будильник и не собственный организм, а настойчивый сигнал входящего сообщения. — Друг мой, будь добр, напомни, какой сегодня день?
— 16 августа 2199 года от Рождества Христова, — с готовностью отрапортовал электронный камердинер.
— Нет, я не о дате, — поправил я себя. — Я имею в виду, что сегодня за день такой лично для меня?
— Простите, сэр, но я вас не совсем понимаю, — в голосе робота послышалось замешательство.
— Эх, Ипполит, пустая твоя голова, — улыбнулся я, на секунду забыв, что страдаю от похмелья. — Сегодня же первый день моего совершеннолетия! Понимаешь, что это значит?
— Возможно, это означает, что вам пора всерьез взяться за ум и подумать о смене образа жизни, — назидательно провозгласил Ипполит, следуя за мной по пятам.
— Ой, да брось, — отмахнулся я, плюхаясь в кресло и активируя интерфейс. — Я имел в виду, что с сегодняшнего дня ваш покорный слуга, Александр Иванович Васильков, официально вступает в должность генерального директора корпорации «Имперские Самоцветы» — ведущего игрока на рынке по добыче и обработке драгоценных камней! И, готов поспорить, то сообщение, что разбудило меня — как раз из головного офиса компании…
Я щелкнул по уведомлению о новом письме, и над столом развернулась полупрозрачная голограмма. Однако, пробежав глазами несколько первых строк, я осекся на полуслове:
— Хм, действительно, из офиса. Только вот не из нашего, — пробормотал я озадаченно, вчитываясь в официальный текст на виртуальном бланке.
— Это что вообще за хрень такая?! — воскликнул я так громко, что даже мои пьяные друзья и подружки зашевелись, недовольные, что им мешают отдыхать…
Глава 2
Еще раз перечитав злополучное письмо из Нахимовского Училища, я почувствовал, как настроение мое стремительно ухудшается. Этого просто не может быть! Они что, совсем с ума посходили? Записать меня, вольного, беззаботного прожигателя жизни, в военное училище? Да я на дух не переношу всю эту муштру, дисциплину и тупое подчинение приказам.
— Ипполит, ты тоже это видишь? — раздраженно воскликнул я, тыча пальцем в голограмму. Мой голос аж подрагивал от бешенства. — Какого черта меня без моего же ведома записали в эту шарагу? Я что, похож на тупого космического вояку?
Робот-дворецкий, пошевелив оптическими сенсорами, недоуменно развел руками.
Проекция письма из Нахимовского училища парила в воздухе, мерцая и тихо потрескивая. Бросив на нее последний злобный взгляд, я с силой ударил по изображению ладонью, будто впечатывая в стол. Голограмма беззвучно рассыпалась миллиардом искр и погасла, но легче от этого не стало. Внутри по-прежнему бушевал ураган из гнева и непонимания.
Рядом заворочались и недовольно забурчали мои вчерашние собутыльники, разбуженные ударом по столу и громкими возгласами. Действительно я не на шутку разошелся. Но, согласитесь, после прочитанного — имею право на истерику.